civil_disput (civil_disput) wrote,
civil_disput
civil_disput

Структуры доверия

Из моих последних лекций для Милютинской школы культуры и бизнеса.
Оригинал взят у civil_disput в Структуры доверия
Облачные, безграничные, обучающиеся организации – об этом много говорят и пишут, однако разговоры эти редко затрагивают действительно глубокие вопросы: чем обусловлено появление тех или иных организационных структур, почему, например, в США и Японии много крупных частных корпораций с численностью сотрудников до 300 тыс. человек, в Европе – значительно меньше, а в Китае и России таковых нет совсем.
Социология Макса Вебера, наиболее заметным представителем которой сегодня является Ф. Фукуяма, отвечает на этот вопрос следующим образом. Представления людей о том, кому можно доверять, а кому нет, формируют культуру, культура формирует структуры общества, общественные структуры, в свою очередь, порождают экономические и политические.
Это, иными словами, вариация на тему «сознание определяет бытие» и полная противоположность мейнстриму социологии и философии.
Однако социологический и философский мейнстрим (марксизм, либерализм, фашизм, сионизм – все эти различные варианты ницшеанской «белокурой бестии» и «преодоления человека») ничего интересного в последние 100 лет не предложил, за исключением войн и революций, поэтому есть смысл послушать иногда и Фукуяму. (За неимением Г.Гегеля и М.Вебера)
Доверие в «человейнике» может быть распределено двумя способами.
А. Гипербола. Когда наибольшим доверием пользуется государство или семья, а индивидуумам и общественным структурам доверия достается совсем чуть-чуть.
Такое распределение доверия характерно для России и Китая.
Б. Парабола. Когда наибольшим доверием пользуются индивидуумы и общественные структуры. Государству же достается сравнительно мало доверия.
Такое распределение характерно для США и Японии.
Доверие
Ниже приводятся выдержки из трех разных работ Фукуямы, иллюстрирующие тезис о важности общих принципов распределения доверия для формирования конкретных организационных структур.


Общепринято мнение, что Япония опирается на "коммунитарную" модель, ориентированную на общество и государство, в то время как США есть венец индивидуализма. В самой различной литературе постоянно упоминается о том, что Соединенные Штаты живут в соответствии с принципами англосаксонского либерализма, так что люди преследуют свои собственные цели и сопротивляются объединению в большие сообщества, и это диаметрально противоположно японской модели общества.
В то же время если сравнить экономические структуры Японии и США, то обнаружится целый ряд общих черт. В обеих странах преобладают крупные корпорации, лишь в редких случаях принадлежащие государству или субсидируемые им. Экономические структуры этих стран гораздо больше схожи между собой, чем любая из них с экономической структурой Тайваня или Гонконга, с одной стороны, и Франции, Италии или Испании - с другой.
Если Япония и Соединенные Штаты представляют полярно противоположные модели сообществ, то почему тогда их экономические структуры столь схожи между собой и в то же время отличаются от всех других индустриальных стран, сопоставимых по уровню развития?
Рассмотрим Соединенные Штаты Америки. Несмотря на то что обычно сами американцы характеризуют себя как индивидуалистов, большинство серьезных наблюдателей прошлого отмечали, что Соединенные Штаты обладают мощной общественной структурой, которой современное американское общество и обязано своими устойчивостью и динамизмом. В США на более высоком уровне, чем в других западных странах, развита плотная и сложная сеть добровольных организаций: церквей, профсоюзов, благотворительных организаций, школ, больниц и университетов, не говоря уже о сильно развитом частном секторе экономики. Сложность этой общественной жизни была впервые замечена французским путешественником Алексисом де Токвилем во время его визита в Америку в 30-х годах XIX века. С ним соглашался Макс Вебер в эссе, написанном им после посещения Америки: "В прошлом, да и поныне, признаком специфически американской демократии было то, что она являла собой не хаотическое скопление индивидов, а совокупность хотя и замкнутых, но добровольных союзов"
Традиционное мнение неверно изображает американское общество как в высшей степени индивидуалистичное, а японское общество неверно понимается как пример государственнической, коммунитарной ориентации. Историк экономики Александр Гершенкрон и японист Чалмерс Джонсон в течение многих лет подчеркивали роль государства в экономическом развитии Японии. В утверждениях о том, что американское общество индивидуалистично, а японское развернуто лицом к государству, есть доля истины, но в этом случая упускается из виду критически важный аспект японского общества. Нет сомнений в том, что исторически роль государства в японском обществе значительнее той, что играет американское правительство в американском обществе. В Японии молодой человек мечтает о карьере бюрократа, а не бизнесмена, и среди чиновников существует жесткая конкуренция. Экономика и общество находятся под более жестким контролем государства, чем в Соединенных Штатах, а японские корпорации, как и частные лица, со значительно большей готовностью подчиняются официальным властям, чем в США.
Но по сравнению с такими ориентированными на государство обществами, как Франция, Мексика или Бразилия (не говоря о социалистических странах, таких, как бывший Советский Союз или Китай), роль государства в экономике Японии всегда была ограничена. Конечно, японское государство было не столь активно, как в других быстро развивающихся азиатских странах, например в Тайване (где треть всей выпускаемой продукции принадлежит государственным предприятиям) или в Корее (где государство сыграло значительную роль в создании конгломератов по примеру Японии). На сегодняшний день роль правительства в японской экономике относительно мала. Уже на протяжении многих лет доля государственного сектора в валовом объеме национальной продукции в процентном отношении - самая низкая среди всех стран, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития, и даже ниже, чем у Соединенных Штатов.
Те, кто настаивают на государственном толковании японского экономического развития, имеют в виду не прямое правительственное вмешательство, а взаимодействие между государством и крупным бизнесом, что отражено в известной шутке "Japan, Incorporated". Сотрудничество между государственными организациями и частным бизнесом значительно более развито, чем в Соединенных Штатах, так что иногда бывает сложно определить, что принадлежит государству, а что частному сектору. Японскую экономику обвиняют в национализме, не характерном для западных экономик. Действительно, японский чиновник работает не только на себя, свою семью и свою фирму, он трудится во имя славы великого японского народа.
Но великий двигатель экономического развития Японии - довоенные zaibatsu, или гигантские промышленные конгломераты - послевоенные многонациональные корпорации keiretsu, всегда были (за исключением двух первых десятилетий Мейджи) частными предприятиями.
Как и в Соединенных Штатах, японское общество поддерживает работу плотной сети добровольных организаций. Многие из них, так называемые iemoto, созданы вокруг какого-либо вида традиционного искусства: театра Кабуки, искусства икебаны или церемонии чаепития. Эти группы по своей структуре так же иерархичны, как семьи, с четкой системой вертикальной связи между учителем и учениками, отличающейся от родственной лишь тем, что она строится на добровольной основе. Организации iemoto, не имеющие аналогов в Китае, широко распространены в японском обществе и, помимо традиционного искусства, объединяются по профессиям, религиозным и политическим убеждениям.
Японцы так же, как и американцы, любят казаться очень набожными, что совершенно не свойственно китайцам. Японцы принадлежат к разным конфессиям - буддистской, синтаистской и даже к христианской, и часто делают пожертвования религиозным общинам. Сектантский характер японской религиозной жизни также ближе Америке, чем Китаю. На протяжении всей истории Японии не переводились монахи и проповедники, которые проповедовали новые религиозные культы и часто вступали в столкновения как с политическими властями, так и друг с другом. Наконец, Япония - единственная азиатская страна с прочной системой частных высших учебных заведений: университеты Васеда, Кейо, София и Дошиша, как и их американские аналоги Гарвард, Йель или Стэнфорд, учреждались состоятельными бизнесменами или религиозными организациями.
Правильней сказать, что японцы ориентированы скорее на свои сообщества, чем на свое государство. Несмотря на то что послевоенное поколение японцев в большинстве своем испытывает уважение к государству, все же главную преданность - и именно она заставляет их оставаться допоздна на работе или жертвовать выходными - они испытывают к частным компаниям, на которые работают.
Успех тоталитаризма в разных социалистических обществах не был одинаковым. Его самым большим триумфом стало, вероятно, уничтожение гражданского общества в Советском Союзе. В России гражданское общество еще до большевистской революции было ослаблено веками абсолютизма. Существовавшие там небольшой частный сектор и социальные объединения, такие, как крестьянские общины ("мир"), после революции были вырваны с корнем. Во время правления Сталина наблюдалось полное отсутствие прочных и стабильных ассоциаций среднего уровня. Советское государство было очень могущественным, существовало множество атомизированных личностей и отдельных семей, но между ними и этим государством не существовало практически никаких социальных групп.
Но социалистические государства не были единственными, кто уничтожал добровольные общественные объединения. Для многих католических государств - Франции, Испании, Италии и некоторых стран Латинской Америки - также характерна эта схема ассоциаций: крепкие семьи, сильное государство и практически полное отсутствие промежуточных объединений. Как и в социалистических обществах, в католических странах ощущается недостаток в объединениях, заполняющих нишу между семьей и крупными централизованными организациями, такими, как церковь или государство.
Эдвард Банфилд в своей книге "Моральные основы отсталого общества" для описания общественной жизни крестьянской общины в Южной Италии после Второй мировой войны вводит концепцию "аморальной семейственности". Банфилд обнаружил, что общественные связи и моральные обязательства действовали там лишь внутри семьи; за ее пределами люди не доверяли друг другу и не чувствовали своих обязательств по отношению к бульшим сообществам, будь то соседи, деревня, церковь или нация. Эти наблюдения, сделанные Банфилдом, были подтверждены Робертом Путнамом, также изучавшим социальные традиции Италии. Для Испании, как замечает Лоуренс Харрисон, долгое время были характерны чрезмерный индивидуализм, "узкий круг доверия, полное сосредоточение на семье и исключение более широких отношений".
"Отсутствующая середина" между семьей и государством характерна не только для католических культур. Еще более яркое выражение это явление находит в китайских обществах - на Тайване, в Гонконге, Сингапуре и в самой КНР. Как мы увидим далее, главной идеей китайского конфуцианства является семейственность. Конфуцианство проповедует сплоченность семейных уз через нравственное совершенствование и возвеличивание семьи по сравнению с другими типами социальных связей. В этом отношении китайская семья значительно крепче японской. Индустриальные структуры в китайских обществах изначально сходны со структурами романо-католических стран: компании принадлежат семье, управляются семьей и, соответственно, не склонны к расширению. Семейный бизнес воздерживается от привлечения профессиональных менеджеров, так как это означает выход за пределы семьи, потерю доверия. В результате безличные корпоративные структуры, необходимые для поддержки крупных предприятий, приживаются крайне медленно. Семейные компании могут быть динамичны и выгодны, но они с трудом институциализируются в стабильные предприятия, независимые от здоровья и компетенции членов семьи своего основателя.
Как в католических, так и в китайских обществах существование крупных экономических объединений, не завязанных на семье, в большой степени зависит от роли государства и иностранных инвестиций. Государственные сектора во Франции и Италии традиционно были самыми крупными в Европе. В КНР все крупные компании, как наследство ортодоксального коммунизма, принадлежат государству. На Тайване государству принадлежит много крупных промышленных предприятий, в основном оборонных. В Гонконге же, наоборот, благодаря политике невмешательства правительства Великобритании государство слабо вовлечено в экономику и ему принадлежит лишь несколько крупных предприятий.
"Лаборатории Ванга" (Лоуелл, штат Массачусетс), основанные в 1951 году, начинались как маленький семейный бизнес. В 1984 году прибыли этой компании - изготовителя компьютерного оборудования - составили 2,28 млрд долларов, компания насчитывала 24 800 служащих, и это было одно из самых крупных предприятий в районе Бостона. Основатель "Лабораторий" Ан Ванг родился в Шанхае и эмигрировал в США в возрасте двадцати пяти лет. Лаборатории Ванга приобрели известность в конце 1950-х годов и стали одним из самых значительных примеров предпринимательского успеха в области высоких технологий в Америке. В середине 1980-х годов Ан Ванг, готовясь отойти от дел, настоял на том, чтобы его сын, Фред Ванг, американец по рождению, возглавил бизнес. Фред Ванг встал во главе нескольких ведущих менеджеров, среди которых был и Джон Куннингхэм, которого сами служащие компании прочили старшему Вангу в преемники. Явная семейственность подобного назначения оттолкнула многих американских менеджеров, которые в скором времени покинули компанию.
Крах "Лабораторий Ванга" был ошеломляющим даже для непостоянной компьютерной индустрии. Через год, после того как во главе компании встал Фред Ванг, компания понесла первые потери. 90% капитала исчезли за следующие четыре года, и в 1992 году компания была на грани банкротства. Вангу-старшему оставалось лишь признать, что его сын как глава компании уступает ему, и он был вынужден отстранить его от дел. Вопрос о том, сможет ли компания, торговая марка которой на слуху у многих американцев, сохранить свое место на рынке конца 1990-х годов, остается открытым.
История с "Лабораториями Ванга" хотя и произошла в цивилизованной Америке и территориально далека от Китая, напоминает нам об основных явлениях китайского бизнеса, опирающихся на многовековые традиции. Несмотря на стремительное развитие китайской индустрии по всему миру (в особенности в области высоких технологий) в течение последних двадцати лет, несмотря на современное лицо многих китайских компаний, в основе китайского бизнеса по-прежнему лежат семейные узы и преемственность. Китайская семья, обладая социальным капиталом, достаточным для начала нового бизнеса, структурно ограничивает его кругом семьи, что во многих случаях мешает превратиться в стабильное, долгосрочное предприятие.
Природа тайваньских корпораций совершенно иная в сравнении с японскими. В первую очередь они значительно меньше своих японских или корейских аналогов: крупная японская keiretsu объединяет в среднем тридцать одну компанию, корейская chaebol - одиннадцать, тайваньская корпорация - в среднем лишь семь компаний. В среднем размер тайваньских корпораций меньше, так же как и их роль в экономике. В то время как японские или корейские корпорации объединяют крупнейшие и ведущие компании в своих областях, тайваньские группы менее значительны. Из 500 крупнейших предприятий Тайваня всего 40% входят в корпорации. Центром корпораций Тайваня не является банк или какая-либо другая финансовая организация. Большинство тайваньских компаний имеют дело со множеством разных банков, которые в основном принадлежат государству. Наконец, сама природа связей другая: на Тайване они базируются на семейных узах. В этом отношении они близки скорее к своим корейским аналогам, которые также базируются на родстве, чем к японским корпорациям, выставляющим свои акции в открытую продажу.
Причина преобладания мелких компаний в китайских обществах в том, что практически весь частный сектор представлен семейным бизнесом и семейным руководством. Хотя и сложно привести точную статистику владельцев, ясно, что подавляющее большинство мелких компаний, преобладающих в экономической жизни Гонконга, Тайваня и Сингапура, принадлежит отдельным семьям. Крупные, структурированные, открытые, профессионально управляемые корпорации, доминирующие в экономиках Японии или Соединенных Штатов уже на протяжении многих лет, исторически не приживаются в китайских обществах.
Чувства непринужденности, равенства и товарищества, возникающие, когда японский менеджер идет вечером посидеть в баре со своими подчиненными, не характерны для китайской культуры. Поездки, финансируемые компанией, когда весь офис - руководители и подчиненные - покидают Токио или Нагою и на несколько дней отправляются отдыхать за город, на природу, так характерные для японского бизнеса, невозможны в Китае так же, как и на Западе. В Гонконге или Тайбее в общем выезде за город, в совместных каникулах участвуют лишь члены семьи, люди, связанные родственными узами.

В китайском деловом мире, наоборот, существует крайне мало торговых марок. Единственная известная в Америке - "Ванг" - исключение, подтверждающее правило. Китайские компании Гонконга или Тайваня, производящие текстиль, импортируют его в Америку под марками "Spaulding", "Lacoste", "Adidas", "Nike" или "Arnold Palmer" и крайне редко устанавливают собственную торговую марку. Причина этого кроется в самой системе развития китайской семейной компании, в отказе перейти к профессиональному управлению, в страхе развивать компанию и выходить на заокеанский "несемейный" рынок, требующий опыта и навыков маркетинга. Для небольшой семейной фирмы оказывается сложно производить товар, отличающийся от массовой рыночной продукции, и лишь немногие из них существуют достаточно долго для того, чтобы завоевать репутацию среди покупателей. В результате вместо того, чтобы создавать собственный маркетинговый отдел, как это делают крупные японские компании, китайские компании обычно находят западных партнеров, которые и берут на себя весь маркетинг.



Tags: психоистория, философия управления
Subscribe

  • Северный морской путь уже не наш

    То есть, пока наш, конечно, но есть нюансы. Командующий силами НАТО в Европе американский генерал Кертис Скапаротти считает, что Россия слишком…

  • Американцам придется заново готовиться к ядерной войне

    Заявление президента России о создании беспилотных подводных аппаратов, способных двигаться на сверхбольшой глубине означает коренное изменение…

  • Сын матадора

    Лет пять назад я оказался в числе блогеров, приглашенных к представителю ЕС в России, испанцу по национальности. Пока коллеги фотографировали…

promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments