civil_disput (civil_disput) wrote,
civil_disput
civil_disput

Category:

Кто был виноват во второй мировой войне?

Вечером 3 (16) апреля 1917 г., едва сойдя с поезда на Финляндском вокзале в Петрограде, В. И. Ленин заявил встречавшим его представителям Петросовета и собранным ими участникам митинга:

«Грабительская империалистская война есть начало войны гражданской во всей Европе… Недалек час, когда по призыву нашего товарища, Карла Либкнехта, народы обратят оружие против своих эксплуататоров-капиталистов… Заря всемирной социалистической революции уже занялась… В Германии всё кипит… Не нынче-завтра, каждый день может разразиться крах всего европейского империализма».

Первый ответ, который можно предложить: европейские империалисты.

Точку зрения В. И. Ленина разделяют ныне живущие Генри Киссинджер и Норман Дэвис. В книге Нормана Дэвиса 1-й и 2-й мировой войнам посвящена одна глава: Tenebrae. Затмение в Европе, 1914 – 1945 гг. С точки зрения британского историка, это была одна война.

Тем самым вопрос о развязывании второй мировой войны и о вине за вторую мировую войну снимается сам собой. Это не советская и не российская, и не немецкая точка зрения, а британская. Причем, это не маргинальная точка зрения, а мейнстрим британской мысли.

Тот мир, который в 1914 г. впал в затмение, также был британским миром.

Возглавляемые Англией, остальные великие державы представляли собой парад звезд. Одной из таких звезд казалась Россия. Пушкин, Толстой, Достоевский и Чехов именно накануне 1 мировой войны были причислены к лику святых мировой литературы.
Европейская пресса писала о громадном потенциале почти каждой европейской нации. Сила и престиж Европы казались безусловными. Какую область прогресса ни взять – европейцы всюду были впереди: наука, культура, экономика и моды. Казалось, быстрый технический и экономический рост европейских лидеров не оставляли им иного выбора, кроме бесконечно долгого мира, а географический мир уже лежит у их ног.

Вместе с тем, уже в конце XIX века у европейцев появились предчувствия грядущей войны, которые выразились в двух формах пацифизма.

В первом случае наибольший успех имела инициатива России, благодаря которой в 1899 и в 1907 гг. состоялись две конференции по разоружению в Гааге, итогом работы которых стали 13 конвенций о правилах ведения войны и мирном разрешении международных споров, а также учреждение Международного суда. Эти договоренности, участниками которых стали все страны Европы, США, Япония, Персия, Китай, многие латиноамериканские страны, однако не предотвратили мировую войну.
Второй формой пацифизма стала политика сдерживания, имевшая целью такое наращивание вооружений, которое не позволило бы никому из великих держав нарушить мир, то есть, по сути дела такой пацифизм обернулся еще большим милитаризмом.

Теперь новые колониальные захваты, и каждый технологический рывок стали восприниматься в качестве прелюдии к тому, что какая-то из великих держав может создать угрозу безопасности другой великой державе.

Возник совершенно новый мотив государственной политики: не дать конкурентам развиваться. Прогресс из общественного блага, каким он воспринимался в XVIII или XIX вв., к началу XX века превратился в нечто такое, что выглядело подозрительным, если симптомы развития замечались у соседей, и, чем дальше, тем больше в нетерпимое ни для одной из великих держав явление вне ее собственных границ.

Вот почему, например, Германия, несмотря на очевидные выгоды мирной торговли с Россией, в которой она всегда имела преимущество перед другими европейскими странами, стала воспринимать это благо в качестве его политической противоположности. Что если Россия воспользуется своими доходами, чтобы создать такую же промышленность как в Германии? И такую же армию? (Что Россия, в сущности, и делала при Александре II, Александре III и Николае II, опасаясь своего превращения в сырьевую колонию Германии) Не лучше ли упредить такую возможность?

Этот мотив, который можно назвать «нетерпимостью развития» или «тревожностью по поводу прогресса» был тем важнейшим фактором, который до такой степени усилил противоречия европейских держав, что это привело их к мировой войне.

Второй ответ, который можно предложить: виновниками мировой войны были не конкретные империалисты, а порочная парадигма европейского развития. В какой-то момент на рубеже двух веков европейские сверхдержавы стали развиваться друг против друга. Именно поэтому Ленин объявил империализм высшей и последней стадией капитализма.

Значительно раньше Ленина почти о том же сказал Мольтке.

Выступая в рейхстаге в мае 1890 г. Хельмут фон Мольтке высказал мрачное предупреждение: «Если этой войне суждено когда-либо разразиться, никто не сможет предсказать, когда она закончится и как… Господа, это может быть Семилетняя война, это может быть Тридцатилетняя война…»

А не должны ли мы считать и холодную войну частью «затмения»? В таком случае Мольтке ошибся в сроках «влево». Читатель может и не знать, что знаменитый автор «молниеносной войны» имел русский чин генерал-фельдмаршала и был шефом 69-го пехотного Рязанского полка. В начале августа 1914 года министр иностранных дел Великобритании сэр Эдуард Грей собирался отправиться в Германию для лечения катаракты. Но эти и другие «сдержки и противовесы» не спасли империалистическую Европу от войны.

К моменту Версальской мирной конференции 1919 г. европейская мощь оказалась подорванной и особенно в Британии распространилась точка зрения, что победителей в войне не было.

Большинство британского народа и его политическая элита были едины во мнении, что «последняя из побед» (Черчилль) обошлась стране столь дорогой ценой, что ее следовало бы считать поражением, а цена эта равнялась жизням целого поколения британцев, исчезнувшего на полях сражений первой мировой войны: 774 702 погибших и 1693262 раненых.

Для нации, пусть и поднявшейся к вершинам мирового господства, но численно небольшой, это была невосполнимая потеря.
Промышленное производство в Великобритании в 1938 г. составило скромные 117.6% к 1913 г. Это был, не считая Францию, худший показатель среди будущих участников второй мировой войны. Для сравнения, в США тот же показатель развития промышленности составил 143 процента, в Германии – 149, 3, в Италии – 195,2, в Японии – 552, в СССР – 857,3 процента.
Британский план мира состоял, по сути, в том, чтобы закрыть глаза и не видеть угрозы войны.

В 1919 году британский кабинет министров инструктировал военное ведомство относительно «отсутствия угрозы нападения на Британию или другого конфликта, в который страна могла быть вовлечена» в течение 10 лет. «Правило 10 лет», ежегодно подтверждалось кабинетом вплоть до начала оккупации Китая японской армией в 1931 г. и прихода к власти Гитлера в 1933 г.
«Правило 10 лет» можно считать самым важным документальным свидетельством того, что в 1919 – 1933 гг. Британия не готовила войну в Европе.

Вторым компонентом британского плана мира был «расчет», если так можно это назвать, на способность Франции и малых стран Европы, в первую очередь, Польши, сдержать Германию.

Однако мир 1919 – 1933 гг. уже не был британским.

Американцы в Версале выдвинули свои условия мира.

Американцы лучше других прочитали Ленина и предложили в качестве плана сломать порочную парадигму европейского развития, подчинив Европу США. Взамен американцы были готовы финансировать послевоенное восстановление Европы. Вильсон, предлагая европейцам свои мысли, исходил из аксиомы, что пока люди ходят в церковь и работают на американские банки, воевать им незачем.

Остальные пункты американского проекта, которые были представлены в качестве «не обязательных», включали вопросы, из-за которых европейские представители, собственно, и собрались на конференцию: возврат Франции Эльзаса и Лотарингии, раздел Австро-Венгрии, пересмотр границ Италии, создание польского государства.

Если бы Вильсон стремился оскорбить европейцев, трудно было выбрать лучший способ. Но суть расхождений лежала глубже примитивной грубости американской дипломатии в стиле «святых купцов».

Европейские лидеры никогда не мыслили категориями вроде морального долга. Их расчеты скорее строились на том, что человеческий эгоизм можно направить против интересов врага. В принципе, в Европе торговля никогда не считалась чем-то благим по определению, а убийство себе подобных чем-то от природы ужасным. Признавая право всех на войну против всех, великие державы Европы всегда прокладывали путь, заключая союзы с конкретной целью. Британцам и французам показалось, что они могут сохранить мир в Европе своими силами, обобрав побежденную Германию.

Поскольку европейцы контролировали ситуацию с военно-политической точки зрения, а их партнеры из США не могли ничего противопоставить такому контролю, из добровольного принятия западным миром американского сюзеренитета в тот раз ничего не вышло. Принципиально важные, с американской точки зрения, пункты «всемирной доктрины Монро» приобрели декларативное звучание. Например, получив новые колониальные владения на Ближнем Востоке, европейские державы называли их теперь не колониями, а подмандатными территориями.

Но мир от этого не перевернулся, и не стал американским миром. В сущности, США проиграли дипломатическую битву, а Британия и Франция смогли настоять на старой версии мирового порядка – своей собственной. Вот почему в 1919 году Сенат США отказался ратифицировать Версальский мирный договор, и Америка не стала участницей Лиги Наций.

Должны ли мы смеяться над глупостью американцев в стиле М. Задорнова?

Чарльз Эванс Хьюз, государственный секретарь США в 1921 – 1925 гг., заметил, что «Америке надо выждать, когда Европа созреет для того, чтобы принять американское предложение».

Американская политическая элита не собиралась просто ждать. Заметив, что те две страны, которые единственно могли гарантировать успех системы коллективной безопасности, т. е. Германия и Россия, были из этой системы исключены, американцы стали помогать послевоенному восстановлению этих стран.

Общая сумма иностранных вложений в германскую промышленность за 1924−1929 гг. составила почти 63 млрд золотых марок (30 млрд приходилось на займы, за которые немцы расплачивались акциями предприятий), а выплата репараций — 10 млрд марок. 70% финансовых поступлений обеспечивали банкиры США, большей частью банки Дж. П. Моргана. В 1929 г. Германия вышла на второе место в мире по промышленному производству, но в значительной мере ее промышленность находилась в руках американцев.

Так, «И.Г.Фарбениндустри», этот основной поставщик германской военной машины, на 45% финансировавший избирательную кампанию Гитлера в 1930 г., находился под контролем Рокфеллеров. Морганы через «Дженерал электрик» контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность, флагманами которой были АЕГ и «Сименс» (к 1933 г. 30% акций АЕГ принадлежали «Дженерал электрик»), через компанию связи ИТТ — 40% телефонной сети Германии, кроме этого, им принадлежали 30% акций авиастроительной фирмы «Фокке-Вульф». Над «Опелем» был установлен контроль со стороны «Дженерал моторс», принадлежавший семье Дюпона. Генри Форд контролировал 100% акций концерна «Фольксваген». В 1926 г. при участии рокфеллеровского банка «Дилон Рид и Кº» возникла вторая по величине после «И.Г.Фарбениндустри» промышленная монополия Германии — металлургический концерн «Ферейнигте штальверке» (Стальной трест) Тиссена, Флика, Вольфа и Феглера и др.

Американское сотрудничество с немецким военно-промышленным комплексом было настолько интенсивным и всепроникающим, что к 1933 г. под контролем американского финансового капитала оказались ключевые отрасли германской промышленности и такие крупные банки, как «Дойче Банк», «Дрезднер Банк», «Донат Банк» и др.

В то же время в СССР поднимались сотни и тысячи заводов и других объектов, построенных по американским проектам, включая ГАЗ, Сталинградский тракторный завод, Днепрогэс.

Руководство СССР (после 1936 – 37 гг.) и США (начиная с 1922 г.) вполне устраивал это необъявленный «тройственный союз», направленный в конечном счете против хозяев мира, двух колониальных держав. США не только не возражали против возрождения германской военной машины, но и активно помогали строить «Юнкерсы» и другие средства войны, закрывали глаза на преследования евреев или помогали этим преследованиям технически (IBM) в ожидании того момента, когда «девочка созреет». В конце концов, какая разница, кто политически главенствует в Европе, пока акции этого «господства» лежат в сейфах Уолл-стрит? Советское руководство, имевшее в Германии превосходные разведывательные возможности, знало о подготовке Германией новой войны с 1922 года, обучало в рамках военно-технического сотрудничества немецких пилотов, танкистов и химиков, и было полностью уверено, что эта война будет вестись Германией против Великобритании и Франции в интересах американских хозяев сначала Веймарской республики, а затем и Гитлера.

Что могло пойти не так?

Как в США, так и в России не обратили внимания на немецкую идеологию. Американцы – потому, что считали доллар лучшей идеологией. Просчет советской стратегии кажется более странным: ведь СССР сам был чистой воды идеологией!

Возможно, потому что советские революционеры считали весь мир погрязшим во грехе капитализма, они решили, что у грешников просто не может быть никакой веры, пусть и извращенной. Им казалось, что Гитлер всего лишь прислужник крупного капитала.

В советской мировоззренческой парадигме Гитлер не мог напасть на СССР, потому что ему незачем было нападать на нас по идеологическим причинам. А иных причин для войны с СССР у Германии действительно не было.

Но этот просчет все же нельзя считать причиной второй мировой войны, так как наряду с британским, американским и советским проектами мироустройства, существовал и германский проект.

Успехи пропаганды западных противников Германии, сумевших удержать свои общества от революции, которой германская военно-политическая элита не смогла избежать, заставили военных мыслителей Веймарской республики обратить свой взор в область психологии.

В последнем случае выход за пределы прусского военного мышления был наиболее значительным. В работах Фридриха фон Бернарди и Курта Гессе подчеркивалась роль властителей умов, способных гарантировать единство нации и концентрацию ее воли на достижении стратегической цели.

С учетом тесных контактов с советскими военными, которые продолжались вплоть до 1933 г., вряд ли можно считать случайностью, что советские стратеги, включая М. Тухачевского и А. Свечина, описали в своих трудах те же компоненты современной военной стратегии, что и немцы, включая идеологию.

Нам это кажется естественным применительно к себе. Но и в германском военном мышлении 1920 – 30 – х гг. идеология заняла господствующее положение.

Военная стратегия исходила из того, что нормальная, т. е. либеральная Германия никогда не будет иметь столько ресурсов, чтобы обеспечить и военное доминирование в Европе, и сытый рабочий класс – основу военной промышленности. Но немцев вдохновлял пример СССР, где голодный народ строил завод за заводом, следуя за идеей.

Попытка захвата Германии, предпринятая СССР в 1923 г., пусть и провалившаяся, показала генералитету, что советская идеология вполне может найти в будущем отклик в самой Германии. Особенно, если американцы обустроят Россию раньше, чем Германию.

Такой анализ немцев полностью совпал с предвидением англичан.

Премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд-Джордж высказал следующее предположение:
«Наибольшую опасность современного положения я усматриваю в возможности союза Германии с Россией. Если в Германии власть будет захвачена «спартаковцами»… через год перед нами будет под командой немецких генералов и инструкторов многомиллионная Красная Армия, оснащенная немецкими пушками и пулеметами, готовая к нападению на Западную Европу».

У Сталина, в отличие от прежнего космополитичного руководства СССР, таких планов не было. Решение Гитлера начать войну против СССР было принято после тотальной победы в Европе, когда Германия уже не нуждалась в завоеваниях! У нее были и пушки, и масло, и молчаливое одобрение американских хозяев войны. Рациональных причин для новой войны у Гитлера не было.

Но он и не был тем рациональным человеком, какими почему-то представляют всех немцев.

С точки зрения СССР, все спорные вопросы с Германией были решены. Но с точки зрения немцев оставался один нерешенный вопрос, одна цель, еще не достигнутая германской нацией и наиболее ей дорогая: господство немецкой идеологии. Достаточно почитать немецкую прессу 1920 – 30 – х гг.: все там только об этом. Но советская агентура, проникшая во все или в большую часть секретов рейха, не сочла идеологическую жизнь Германии достойной изучения. Помните у Ю. Семенова: Штирлиц ненавидел кинокартину «Девушка моей мечты», где снялась другая советская разведчица Марика Рёкк. А зря! Внимательнее надо было смотреть.

PS: Воздух свободы сыграл с отечественными историками злую шутку. Они перестали понимать историю на длинных отрезках.
Для моих читателей проблема вполне решаема. Каждую неделю я готов пополнять ваш багаж знаний по скайпу.

Чтобы прослушать этот курс в скайпе, пришлите мне личное сообщение.

Общие сведения
Психоистория как наука
Модуль 1. Древняя Русь или психоисторический кастинг
Модуль 2. От Москвы к России. Взгляд аттрактора в себя
Модуль 3. От Петра I до Пугачева. Плюсы и минусы российского западничества
Модуль 4. Россия как часть европейского концерта
Модуль 5. Падение самодержавия
Модуль 6. Октябрьская революция и диктатура Ленина
Модуль 7. Формирование технократического государства
Модуль 8. Советская власть в поисках мира и счастья
Отзывы участников курса

orig.jpg
Об авторе
Евгений Владимирович Милютин (род. в 1965 г.) – российский историк, востоковед, получивший образование в Институте стран Азии и Африки при МГУ, Дипломатической академии МИД России, Академии народного хозяйства при Правительстве РФ. Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies (США). Имеет ранг второго секретаря российской дипломатической службы. Писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное», изданной в 2017 г. в Германии. Журналист, пишущий на темы психоистории, постоянный автор газеты «Литературная Россия». Руководитель международного сообщества психоисториков «Зеленая Лампа».


Tags: новый курс русской и советской истории, психоистория
Subscribe

Posts from This Journal “новый курс русской и советской истории” Tag

promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments

Posts from This Journal “новый курс русской и советской истории” Tag