January 5th, 2014

ришелье

Директива Совета национальной безопасности США от 18.08.1948 № 20/1. Задачи в отношении России (1)

Директива Совета Национальной Безопасности США

от 18 августа 1948 г. № 20/1

[Source; Records of the National Security Council on deposit in the Modern Military Records Branch, National Archives, Washington. D.C.]

из сборника Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds., Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ
U.S. objectives with respect to Russia

I. Введение

Очевидно, что Россия, как собственно сила, так и как центр мирового коммунистического движения, в настоящий момент стала представлять очень серьезную проблему для внешней политики США, и в нашей стране существует глубокая неудовлетворенность и обеспокоенность относительно целей и методов советских лидеров. Таким образом, политика нашего правительства в значительной мере обусловлена желанием скорректировать советскую политику и изменить международную ситуацию, к которой она уже привела.

Однако пока нет четкой формулировки основных задач США по отношению к России. Ввиду вовлеченности нашего правительства в отношения с Россией особенно важно, чтобы такие задачи были бы сформулированы и приняты в качестве рабочих программ всеми подразделениями нашего правительства, имеющими дело с проблемами России и коммунизма. Иначе возможны серьезные расхождения в направлениях национальных усилий в разрешении проблемы, имеющей огромное международное значение.

II. Общие соображения

III. Основные задачи

1. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ СОКРАЩЕНИЕ РОССИЙСКОЙ МОЩИ И ВЛИЯНИЯ

2. ИЗМЕНЕНИЕ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ, КОТОРЫМ СЛЕДУЕТ МОСКВА

IV. Решение наших основных задач во время мира

1. СОКРАЩЕНИЕ РОССИЙСКОЙ МОЩИ И ВЛИЯНИЯ

2. ИЗМЕНЕНИЕ РОССИЙСКИХ КОНЦЕПЦИЙ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

3. СПЕЦИФИЧНЫЕ ЦЕЛИ

V. Решение наших основных задач во время войны

1. О НЕВОЗМОЖНОМ

2. СОКРАЩЕНИЕ СОВЕТСКОЙ МОЩИ

3. ИЗМЕНЕНИЕ РОССИЙСКИХ КОНЦЕПЦИЙ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

4. РАЗДЕЛЕНИЕ ИЛИ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЕДИНСТВО

5. ВЫБОР НОВОЙ ПРАВЯЩЕЙ ГРУППЫ

6. ПРОБЛЕМА «ДЕКОММУНИЗАЦИИ»

Источник
promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
ришелье

Директива Совета национальной безопасности США от 18.08.1948 № 20/1. Задачи в отношении России.(2)

Директива Совета Национальной Безопасности США

от 18 августа 1948 г. № 20/1

[Source; Records of the National Security Council on deposit in the Modern Military Records Branch, National Archives, Washington. D.C.]

из сборника Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds., Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ
U.S. objectives with respect to Russia

II. Общие соображения

Существуют два подхода к увязке национальных задач с факторами войны и мира.

Первый подход состоит в том, что национальные задачи постоянны и не должны изменяться в зависимости от того, находится ли страна в ситуации войны или мира; к их достижению следует постоянно стремиться, смотря по обстоятельствам, как невоенными, так и военными средствами, Этот подход был лучше всего сформулирован Клаузевицем: «Война есть продолжение политики другими средствами«.

Противоположный подход состоит в том, чтобы рассматривать национальные задачи во время мира и национальные задачи во время войны, как существенно различные. Согласно этому подходу, война формирует собственные политические задачи, которые, как правило, имеют приоритет перед обычными задачами мирного времени. Такой подход в целом преобладает в нашей стране. В основном именно такой подход преобладал и в последней войне, когда выигрыш собственно войны, как военной операции, стал важнейшей задачей политики США, а все прочие соображения были ей подчинены.

Ясно, что в случае американских задач в отношении России ни один из этих подходов не может полностью возобладать.

Во-первых, для разворачивающейся в настоящее время политической войны, наше правительство вынуждено уже сейчас, во время мира, ставить более определенные и активные задачи по отношению к России, чем те, которые ему приходилось формулировать по отношению к Германии или Японии в самом разгаре военных действий с этими странами.

Во-вторых, опыт прошедшей войны научил нас тому, что желательно увязывать наши военные усилия с ясным и реалистичным представлением о тех задачах, которые мы собираемся решать в долговременной перспективе. Это особенно важно в случае войны с Советским Союзом. Мы едва ли можем ожидать завершить такую войну с той же военной и политической определенностью, как последнюю войну с Германией и Японией. Поэтому если всем не станет ясно, что наши задачи не состоят в военной победе ради победы, то общественности США могло бы оказаться затруднительно осознать, что же действительно является благоприятным разрешением конфликта. Общественное мнение могло бы ожидать гораздо большего на путях военного решения, чем это необходимо или даже желательно с точки зрения подлинного решения наших задач. Если бы народ воспринял идею, что наша задача — безусловная капитуляция, тотальная оккупация и установление военного управления по образцу Германии и Японии, то он, естественно, ощутил бы любые меньшие, по сравнению с этим достижения, как вообще не являющиеся настоящей победой, и мог бы не оценить по достоинству действительно искреннего и конструктивного урегулирования.

Наконец мы должны признать, что советские задачи сами по себе практически неизменны. Например, советские территориальные цели в Восточной Европе, как стало очевидно во время войны, очень схожи с теми программами, которые Советское правительство пыталось реализовать невоенными средствами в 1939 и 1940, и фактически также с определенными стратегическими и политическими концепциями, на которые опиралась политика царизма перед Первой Мировой Войной. При встрече со столь неизменной политикой, упорно проводимой посредством как войны, так и мира, нам необходимо противопоставить ей не менее постоянную и устойчивую политику. Вообще говоря, сама природа отношений Советского Союза с остальным миром представляет собой один непрерывный антагонизм и конфликт, иногда происходящий в рамках формального мира, а иногда в юридических рамках войны. С другой стороны ясно, что демократия не может осуществлять, подобно тоталитарным государствам, полного отождествление задач мирного и военного времени. Ее неприятие войны, как метода внешней политики, настолько сильно, что она неизбежно будет склоняться к модификации своих задач мирного времени в надежде, что они могут быть решены без обращения к оружию. Когда же эти надежды и эти ограничения исчезают в результате войны, разразившейся из-за провокации или по другим причинам, возмущенное демократическое общественное мнение, обычно либо требует формулировки других задач, часто карательного характера, которые не были бы поддержаны во время мира, либо немедленной реализации таких целей, терпеливая подготовка к достижению которых в других условиях могла бы вестись путем постепенного давления на протяжении десятилетий. Таким образом, было бы нереалистичным предполагать, что правительство США могло бы действовать во время войны на основе точно того же набора задач, или хотя бы руководствоваться тем же самым графиком их решения, что и во время мира.

В то же время следует понимать, что чем меньше расхождение между задачами мирного и военного времени, тем больше вероятность того, что успешные военные усилия будут успешны и в политическом отношении. Если задачи действительно вытекают из основных национальных интересов, то они стоят того, чтобы осознанно сформулировать и решать их как во время войны, так во время мира. Задачи, возникающие вследствие эмоций военного времени, не годятся для выражения сбалансированной концепции долговременных национальных интересов. Поэтому правительству следует уже теперь, до возникновения любых военных действий, предпринять все усилия по планированию, и определению по отношению к России наших текущих задач мирного времени и наших гипотетических задач военного времени, и уменьшить, насколько возможно, разницу между ними.
http://kornienko23.wordpress.com/2009/01/18/%d0%b4%d0%b8%d1%80%d0%b5%d0%ba%d1%82%d0%b8%d0%b2%d0%b0-%d1%81%d0%be%d0%b2%d0%b5%d1%82%d0%b0-%d0%bd%d0%b0%d1%86%d0%b8%d0%be%d0%bd%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%be%d0%b9-%d0%b1%d0%b5%d0%b7%d0%be%d0%bf-3/
ришелье

Директива Совета национальной безопасности США от 18.08.1948 № 20/1. Задачи в отношении России.(3)

Директива Совета Национальной Безопасности США

от 18 августа 1948 г. № 20/1

[Source; Records of the National Security Council on deposit in the Modern Military Records Branch, National Archives, Washington. D.C.]

из сборника Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds., Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ
U.S. objectives with respect to Russia

III. Основные задачи

Нашими основными задачами в отношении России на самом деле являются только две следующие:

а. Уменьшить мощь и влияние Москвы до таких пределов, при которых она больше не будет представлять угрозы миру и стабильности международного сообщества;

и

б. Внести фундаментальные изменения в теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, находящееся у власти в России.

Если бы эти две задачи были решены, размеры проблем, с которыми наша страна сталкивается в своих отношениях с Россией, сократились бы до того, что можно было бы счесть нормальной величиной.

Перед тем, как обсуждать способы решения этих задач в мирных и военных условиях соответственно, рассмотрим их несколько подробнее.

1. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ СОКРАЩЕНИЕ РОССИЙСКОЙ МОЩИ И ВЛИЯНИЯ

Существуют две сферы, в которых мощь и влияние Москвы простирается за пределы границ Советского Союза в формах, наносящих ущерб миру и стабильности международного сообщества.

Первая из этих сфер — то, что можно назвать зоной сателлитов: а именно зона, в которой решающее политическое влияние принадлежит Кремлю. Следует отметить, что в этой зоне, которая территориально целиком прилегает к Советскому Союзу, решающим фактором в установлении и поддержании советской гегемонии явилось присутствие или близость советской вооруженной мощи.

Вторая из этих сфер охватывает связи между центром власти, который контролируется Советским Союзом с одной стороны, и, с другой стороны, группами или партиями за рубежом, за пределами зоны сателлитов, которые обращаются к России, как к источнику своего политического влияния и, осознанно или нет, проявляют свою лояльность по отношению к ней.

Для эффективного решения в обеих сферах первой из указанных выше задач необходимо сократить до разумных пределов несоразмерные проявления российской мощи. Странам, находящимся в зоне сателлитов, должна быть предоставлена возможность коренным образом освободиться от русского господства и из-под российского идеологического влияния. Также должен быть основательно разоблачен миф, который заставляют миллионы людей в странах, удаленных от Советских границ, смотреть на Москву, как на выдающийся источник надежды человечества на улучшение, а следы воздействия этого мифа должны быть полностью ликвидированы.

Следует заметить, что в обоих случаях эти задачи могут быть в принципе решены без неизбежного порождения последствий, непосредственно и решительно затрагивающих престиж Советского государства.

Во второй из двух сфер полное освобождение из-под российской власти возможно без затрагивания жизненно важных интересов Российского государства, так как в этой сфере московское влияние распространяется по тщательно скрытым каналам, существование которых отрицает и сама Москва. Таким образом устранение структуры власти, ранее известной как Третий Интернационал, и которая пережила собственное имя, не вызовет никакого формального унижения правительства в Москве, и не потребует никаких формальных уступок со стороны Советского государства.

То же самое в основном, однако, не полностью, верно и для первой из двух сфер. Москва также отрицает факт формального советского господства в зоне сателлитов и пытается замаскировать его механизм. Как в настоящее время демонстрирует инцидент с Тито, нарушение московского контроля не обязательно рассматривается как событие, затрагивающие сами государства. В данном случае оно трактуется обеими сторонами, как дело партий; и особое внимание уделяется тому, чтобы повсеместно подчеркивать, что в данный вопрос не вовлечены никакие вопросы государственного престижа. То же самое может предположительно произойти в любом месте зоны сателлитов без формального ущемления достоинства Советского государства.

Мы, однако, сталкиваемся и с более сложной проблемой: расширение границ Советского Союза после 1939 года. Это расширение не может во всех случаях рассматриваться как серьезный ущерб международному миру и стабильности, а в ряде случаев оно даже может рассматриваться, с точки зрения наших задач, как полностью приемлемое для целей поддержания мира. В других же случаях, особенно касающихся прибалтийских стран, вопрос более сложен. Мы действительно не можем проявить безразличие к дальнейшей судьбе прибалтийских народов.

Это отражено и в нашей нынешней политике признания по отношению к этим странам. Мы едва ли можем согласиться, что угроза международному миру и стабильности действительно устранена, если Европа поставлена перед фактом, что Москва имела возможность сокрушить эти три малых страны, которые не были виновны ни в какой реальной провокации, доказали способность вести собственные дела прогрессивным образом, не угрожая интересам соседей. Таким образом, было бы логично рассматривать, как часть задач США, восстановление для этих государств по крайней мере некого подобия недавнего состояния свободы и независимости.

Однако ясно, что их полная независимость повлекла бы фактическое сокращение территории, контролируемой Советским правительством. Таким образом, это напрямую затронуло бы достоинство и жизненные интересы Советского государства как такового. Не стоит предполагать, что это может быть осуществлено без войны. Поэтому, если мы считаем, что основная задача, сформулированная выше, важна как в условиях мира, так и войны, то мы должны логично заключить, что в условиях мира наша задача должна состоять только в том, чтобы побудить Москву разрешить возвращение в прибалтийские страны всех граждан, которые были насильственно из них выселены, и установления в этих странах автономных режимов, в основном удовлетворяющих культурным потребностям и национальным стремлениям их народов. В случае войны мы могли бы при необходимости стремиться пойти и дальше. Но решение этого вопроса зависело бы от характера российского режима, который господствовал бы на этой территории после следующей войны; и нам нет необходимости решать этот вопрос заранее.

Следовательно, утверждая, что мы должны уменьшить мощь и влияние Кремля до пределов, при которых он больше не будет представлять угрозы миру и стабильности международного сообщества, мы имеем право отметить, что это задача, которая может отлично решаться не только в случае войны, но также и во время мира мирными средствами, и что в последнем случае нет необходимости затрагивать престиж Советского правительства, что автоматически сделало бы войну неизбежной.

2. ИЗМЕНЕНИЕ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ, КОТОРЫМ СЛЕДУЕТ МОСКВА

Наши сложности с нынешним Советским правительством связаны главным образом с тем, что его лидеры исповедуют в теории и практике международных отношений такие концепции, которые не только противоположны нашим собственным, но и очевидно несовместимы с мирным и взаимовыгодным развитием отношений между этим правительством и другими членами международного сообщества, как индивидуальными, так и коллективными.

Главными среди этих концепций являются следующие:

(а) Что мирное сосуществование и взаимное сотрудничество суверенных и независимых государств на основе равенства и взаимного уважения является иллюзией и невозможно;

(б) Что конфликты являются основой международной жизни, а что касается Советского Союза и капиталистических стран, то ни одна страна не признает превосходства другой;

(в) Что режимы, которые не признают авторитета и идеологического превосходства Москвы, безнравственны и пагубны для прогресса человечества, и долг всех здравомыслящих людей повсеместно добиваться свержения и ослабления таких режимов любыми тактически подходящими методами;

(г) Что в дальней перспективе невозможно сближение интересов коммунистического и некоммунистического мира путем взаимного сотрудничества, эти интересы в основе своей антагонистичны и противоречат друг другу;

и

(д) Что произвольные контакты между людьми мира, находящегося под коммунистическим господством, с людьми за его пределами являются злом и не могут вносить вклад в прогресс человечества.

Очевидно, что недостаточно прекращения доминирования этих концепций в советской или российской теории и практике международных отношений. Необходимо также, чтобы они были заменены чем-то почти прямо противоположным.

А именно:

(а) Что суверенные и равноправные страны могут мирно сосуществовать бок о бок и сотрудничать друг с другом без каких бы то ни было попыток господства одной страны над другой;

(б) Что конфликт не является необходимой основой международной жизни, что народы могут иметь общие интересы, не имея полного согласия в идеологии и не подчиняясь единому авторитету;

(в) Что народы других стран имеют законное право преследовать национальные цели, расходящиеся с коммунистической идеологией, и что долг всех здравомыслящих людей исповедовать терпимость к чужим идеям, скрупулезно соблюдать невмешательство во внутренние дела других на основе взаимности, и использовать только приличные и честные методы в международных делах;

(г) Что международное сотрудничество может и должно сближать интересы обеих сторон даже несмотря на то, что идеологические установки сторон не идентичны;

и

(д) Что контакты между людьми по разные стороны международных границ желательны и должны поощряться как процесс, способствующий общему прогрессу человечества.

Тогда немедленно встает вопрос, является ли принятие Москвой таких концепций задачей, которую мы можем всерьез надеяться решить, не прибегая к войне и к свержению Советского правительства. Мы должны смотреть в лицо тому факту, что Советское правительство в его нынешнем виде является и будет оставаться постоянной угрозой нашему народу и миру.

Совершенно ясно, что нынешние лидеры Советского Союза никогда не смогут сами воспринять концепции, подобные изложенным выше, как разумные и желательные. Точно так же ясно, что переход к доминированию таких концепций в русском коммунистическом движении в нынешних обстоятельствах означал бы интеллектуальную революцию внутри этого движения, равносильную преобразованию его политической индивидуальности и отказу от основных претензий на существование в качестве особой жизненной силы среди множества мировых идеологических течений.

Такого рода концепции могли бы возобладать в российском коммунистическом движении только если бы, в результате длительного процесса перемен и эрозии, это движение изжило бы те импульсы, которые изначально породили его и дали ему жизненную силу, и приобрело бы совершенно иное значение в мире, чем то, которое оно имеет сегодня.

Тогда можно было бы заключить (а московские теологи немедленно именно так бы это и проинтерпретировали), что заявление о нашем стремлении к принятию Москвой этих концепций равносильно заявлению о том, что нашей задачей является свержение Советской власти. С этой точки зрения можно было бы утверждать, что такая задача неразрешима без войны, и мы тем самым якобы признаем, что нашей задачей по отношению к Советскому Союзу в конечном счете является война и насильственное свержение Советской власти.

Принять такую точку зрения было бы опасной ошибкой.

Во-первых, мы не связаны никакими временными ограничениями в решении наших задач в условиях мира. У нас нет никаких жесткими временных периодов войны и мира, которые позволили бы нам прийти к заключению о необходимости решения наших задач мирного времени к фиксированной дате, «иначе будет поздно». Задачи национальной политики в мирное время никогда не следует рассматривать в статических терминах. Постольку, поскольку это наши основные, ценностные задачи, они не относятся к тем, которые допускают полное и окончательное решение, подобно конкретным боевым задачам на войне. Задачи политики мирного времени следует рассматривать скорее как направления движения, а не как физически достижимые пункты назначения.

Во-вторых, мы полностью в своем праве и не должны испытывать чувства вины, работая над разрушением концепций, несовместимых с миром и стабильностью во всем мире, и заменой их на концепции терпимости и международного сотрудничества. Не наше дело вычислять, к какому внутреннему развитию может привести принятие таких концепций в другой стране, также мы не обязаны ощущать какую бы то ни было ответственность за это развитие. Если советские лидеры обнаружат, что растущее преобладание более просвещенных концепций международных отношений несовместимо с сохранением их внутренней власти в России, ответственность за это несут они, а не мы. Это дело их собственной совести и совести народов Советского Союза. Работа над справедливыми и внушающими надежду концепциями международной жизни является не только нашим моральным правом, но и нашей моральной обязанностью. Поступая таким образом, мы можем не заботиться о том, куда полетит стружка в вопросах внутреннего развития.

Мы не можем определенно утверждать, что успешное решение нами обсуждаемых задач приведет к распаду Советской власти, так как нам неизвестны соответствующие временные факторы. Вполне возможно, что под давлением времени и обстоятельств определенные исходные концепции коммунистического движения могут постепенно измениться в России примерно так же, как изменились определенные исходные концепции Американской революции в нашей собственной стране.

Мы, однако, имеем право полагать и публично заявлять, что наша задача состоит в том, чтобы всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами донести до российского народа и правительства более просвещенный взгляд на международные отношения, и что, поступая таким образом, мы, как правительство, не занимаем никакой позиции по отношению к внутренним делам России.

Ясно, что в случае войны такого рода вопросы стоять не будут. Если бы война между нашей страной и Советским Союзом началась, наше правительство было бы свободно в выборе средств, направленных на решение основных задач, и условий, исполнения которых оно пожелало бы потребовать от российской власти или российских властей при успехе военных операций. Будут ли эти условия подразумевать свержение Советской власти, является исключительно вопросом целесообразности, который обсуждается ниже.

Вторая из двух основных задач, таким образом, также может решаться как во время мира, так и во время войны. Эта задача, как и первая, может соответственно считаться основополагающей, откуда и вытекает формулировка нашей политики в условиях как мира, так и войны.
http://kornienko23.wordpress.com/2009/01/18/%d0%b4%d0%b8%d1%80%d0%b5%d0%ba%d1%82%d0%b8%d0%b2%d0%b0-%d1%81%d0%be%d0%b2%d0%b5%d1%82%d0%b0-%d0%bd%d0%b0%d1%86%d0%b8%d0%be%d0%bd%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%be%d0%b9-%d0%b1%d0%b5%d0%b7%d0%be%d0%bf-4/
ришелье

Директива Совета национальной безопасности США от 18.08.1948 № 20/1. Задачи в отношении России. (4)

IV. Решение наших основных задач во время мира

Директива Совета Национальной Безопасности США

от 18 августа 1948 г. № 20/1

[Source; Records of the National Security Council on deposit in the Modern Military Records Branch, National Archives, Washington. D.C.]

из сборника Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds., Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ
U.S. objectives with respect to Russia


Обсуждая интерпретацию этих основных задач соответственно во время мира и во время войны, мы сталкиваемся с проблемой терминологии. Если мы будем продолжать говорить о конкретных ориентирах нашей политики в условиях мира или войны, как о «задачах», мы можем столкнуться с семантическими сложностями. Поэтому исключительно ради ясности введем произвольное различие. Мы будем говорить о задачах только в смысле основных задач, выделенных выше, тех, которые являются общими как для войны, так и для мира. При ссылках же на направляющие ориентиры нашей конкретной политики в военное или в мирное время, мы будем говорить не о «задачах», а о «целях».

В чем могли бы состоять цели национальной политики США во время мира?

Они логично вытекают из двух главных задач, обсуждавшихся выше.

Collapse )
ришелье

Директива Совета национальной безопасности США от 18.08.1948 № 20/1. Задачи в отношении России. (5)

V. Решение наших основных задач во время войны
Директива Совета Национальной Безопасности США

от 18 августа 1948 г. № 20/1

[Source; Records of the National Security Council on deposit in the Modern Military Records Branch, National Archives, Washington. D.C.]

из сборника Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds., Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ
U.S. objectives with respect to Russia


В этом разделе рассмотрены наши цели в отношении России в случае, если между Соединенными Штатами и СССР возникнет состояние войны. Здесь предполагается выяснить, что именно мы могли бы считать благоприятным исходом наших военных операций.

1. О НЕВОЗМОЖНОМ

Перед обсуждением того, что могло бы явиться достижимой целью в войне с Россией, сначала выясним для самих себя, чего мы не можем надеяться достичь.

Collapse )
ришелье

РУССКИЙ УЧИТЕЛЬ И ФИЛОСОФСКИЙ ПАРОХОД

Эта тема гораздо шире списка пассажиров. Но, все же, огласим часть списка так, чтобы иметь о нем общее представление.

19 сентября 1922 г. пароходом из Одессы в Константинополь:
А. В. Флоровский – историк, научный авторитет в крестьянском вопросе.
Б. П. Бабкин – физиолог, будущий член Лондонского королевского общества.

23 сентября 1922 г. поездом из Москвы в Ригу:
А. В. Пошехонов – журналист, экономист.
П. А. Сорокин – социолог, будущий Президент Американской социологической ассоциации, советник президентов Рузвельта, Трумена.
и поездом из Москвы в Берлин:
Ф. А. Степун – философ, социолог, историк.
И др.

29 сентября 1922 г. пароходом из Петрограда в Штеттин:
Н. А. Бердяев – философ, писатель, преподаватель.
С. Л. Франк – философ, писатель.
И. А. Ильин – философ, писатель.
И др.

16 ноября 1922 г. пароходом из Петрограда в Штеттин:
Н. О. Лосский – философ, преподаватель.
Л. П. Карсавин – философ, историк, публицист, преподаватель.
И др.

Нетрудно заметить, что главный удар был нанесен по преподаванию в России гуманитарных дисциплин: права, философии, истории, особенно, отечественной истории.

Между тем, чуть меньше, чем за век до того, создание собственной русской историко-философской школы было одним из важных направлений, не скажу даже деятельности, а, скорее, ожесточенной борьбы, которую вели участники почти подпольного кружка Великой княгини Елены Павловны, которая даром, что в девичестве прозывалась Friederike Charlotte Marie Prinzessin von Württemberg, других немцев подле своей особы терпеть не могла, – вот почему в списке пассажиров «философского парохода» немецких фамилий оказалось немного, зато русских хоть отбавляй.
Плоды почти вековых усилий царизма на ниве народного просвещения, давших России и миру всю русскую науку, показались ненужными, а то и опасными новыми хозяевами страны, происходившими как раз из её народа, и были вычеркнуты из русской истории всего за три месяца.

Из 225 человек высланных: врачи — 45, профессора, педагоги — 41, экономисты, агрономы, кооператоры — 30, литераторы — 22, юристы — 16, инженеры — 12, политические деятели — 9, религиозные деятели — 2, студенты — 34.

«Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». – Лев Троцкий

«Всё это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация её слуг и шпионов и растлителей учащейся молодёжи. Надо поставить дело так, чтобы этих военных шпионов изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу». – Владимир Ульянов-Ленин

К теме шпионажа мы еще вернемся.
А пока стоит отметить, что ни люди вроде Ульянова, ни, тем более, такие как Троцкий никогда бы не явились в Россию в таких количествах, если бы не состоялась отмена крепостного права и не была бы построена система гимназий и реальных училищ, если бы не отмена черты оседлости, и не сохранение в составе России ее польских земель, не создание русской промышленности, не успехи русского оружия, накалившие добела отношения с другой Империей, не мост Александра III в Париже, не его внезапная кончина, и т.д. – очень многие судьбоносные для России начинания «начинались», планировались, проговаривались в кружке Елены Павловны, среди участников которого были и мои предки, да не всегда планы доводились до конца, и не всегда давали те всходы, которые ожидались к получению.
Да и врагов у России во все времена хватало.
Так что тема «философского парохода» немного личная.
Автор злополучного для судеб России решения известен.

ленин

Так Владимир Ульянов из дворян (а по сведениям Особого делопроизводства Генерального Штаба, Николай Ланин из старообрядцев) выглядел в 1924 г.
Возможно, так он выглядел и несколько раньше.
В любом случае, кажется, что с Бердяевыми – Сорокиными его ничто не связывало.
Те – буржуазная сволочь, а Ильич – пролетарий умственного труда.
Ан нет, совсем не так! Связь была, и это очень любопытная связь.

ковалевский

Если вы узнали этого человека, дальше можно не читать.

Collapse )