civil_disput (civil_disput) wrote,
civil_disput
civil_disput

Человек в пространстве и просто человек

море
* оригинал фото – volk, в «Соловки. Святители и карбасы».

Магистры **МАРШ из группы Наринэ Тютчевой в прошлую пятницу познакомили компетентное международное жюри со своими работами.

**МАРШ – первая независимая архитектурная школа в России. В МАРШ преподают ведущие российские и зарубежные архитекторы. МАРШ активно использует передовой международный опыт в архитектурном образовании и входит в число 100 лучших архитектурных школ мира по версии журнала DOMUS. Ректор – Евгений Асс.

Собравшиеся в московском ARTPLAY многочисленные зрители смогли увидеть нечто большее, чем проекты отдельных зданий.
Впервые на суд архитектурной и культурной общественности была вынесена хорошо продуманная стратегия ревитализации социо-исторической среды Соловецкого архипелага, основанная на обстоятельном исследовании сакрального и мирского аспектов прошлого и видении будущего бытия островитян.
Профессиональное обсуждение концентрировалось на архитектурных, урбанистических и инженерных идеях и решениях. Внимание к этим элементам стратегии, конечно, оправдано тем, что только так каждый участник большого проекта и большой архитектурной жизни мог получить свою долю благожелательного внимания известных мастеров.
Но стратегия не является простой совокупностью ее элементов. Как расстояние между двумя точками не является признаком любой из этих точек, так и стратегия сообщает ее элементам новое системное качество, которого, в данном случае, каждый архитектурный проект был бы лишен, не будь он частью стратегии.
Дурное может быть создано где угодно и кем угодно. Прекрасное рождается как прочтение ранее неосознанной необходимости.
Я увидел главное достоинство соловецких изысканий МАРШ именно в том, что они поставили перед собой задачу прочитать необходимое для такого социума, в таком пространстве, в контексте такой истории. Попытка смелая, идущая наперекор духу рассыпающего все на частности времени, делающая архитектора почти поэтом.

Есть город матросов,
ночных контрабасов,
мохнатых барбосов
и старых карбасов;
зюйдвесток каляных
на вантах наклонных,
в ветрах окаянных,
рассолом калёных.
Ложатся там хмары
на снежные горы,
там в бурю сквозь бары
проходят поморы.
И снится мне вешка,
снегов поваляшка
и с волчьей побежкой
собачья упряжка...
*** стихотворение Павла Шубина

Соловецкая стратегия МАРШ, поскольку это стратегия искусства, необходимо вещественна. Все то, что можно назвать «внутренним миром» архитектора, сложным и противоречивым, на выходе должно представлять собой ****ВЕЩЬ, снимающую противоречия сакрального и мирского, воспринимаемую как единственно прекрасное, возможное и уместное в конкретном пространстве, хотя, надеюсь, вне времени.

Вещь веществует. Веществуя, она удерживает в их пребывании землю и небо, божественных и смертных. Сближать – значит приближать. Близость приближает далекое, притом, как далекое. Близость хранит даль. – М. Хайдеггер, ****Вещь

Коллизии, которые должны быть сняты проектом учеников Н. Тютчевой, кажутся непреодолимыми, соловецкие дали, на первый взгляд, несближаемы.
Обширная исследовательская часть стратегии, если выбрать из нее только самые яркие световые пятна, может быть высказана в трех словах: монастырь, тюрьма и море. Говорить так, значит безбожно упрощать содержание огромной работы, проделанной МАРШ. Но мне без упрощения не обойтись, поскольку дальнейшее изложение должно представить не критику этой работы, а спекулятивные размышления о стратегии на ее полях.
Стратегия же строится не из абзацев, а из смысловых точек.
В означенном смысловом треугольнике на Соловках обитает социум – уродливый, как явствует из исследовательской части работы, нуждающийся в цивилизаторских усилиях. Проектирование этих усилий составляет страсть проекта, его мотор.
Еще одно упрощение оставляет за скобками многие важные интересы, отмеченные в исследовательской части, например, взгляды ЮНЕСКО или различных администраций. Увы для этих взглядов, философа они нисколько не интересуют.
Философ спекулирует.
И такой подход, между прочим, уже дал нам первый результат. «Расширив» сложность проблемы до (теперь уже) пяти точек, мы вправе принять как аксиому, что море не может быть исправлено. Оно и только оно составляет неотменяемую (имманентную) часть прошлой, настоящей и будущей ситуации. Не должны ли мы видеть именно в море вечный якорь, вечный ориентир для Соловков?
Надо сказать, что широкий морской кругозор – редкость для русского думающего человека. Осознание моря было доступно лишь немногим выдающимся отечественным интуитам и к таковым мы должны отнести участников группы Н. Тютчевой, по крайней мере, некоторых из них, прочитавших эту смысловую точку стратегии и развернувших свои работы к морю. Придирчивый критик мог бы настаивать на большей вербализации такого стратегического выбора, но я в критическом ключе высказываться не хочу. Более того, если бы речь шла о философской работе, ее задача уже могла бы считаться решенной. Обнаружено смысловое поле, а это большое дело и большая заслуга.
Другие четыре точки стратегии – проект, социум, монастырь и тюрьма – в спекулятивном плане представляют собой моменты исправления. Проект субъективно предусматривает исправления для других смысловых планов реальности и может быть исправлен в результате их встречного воздействия. Тюрьма – исправительный объект, но в таком качестве была сама исправлена социумом и превращена в мемориал. Монастырь, разумеется, представляет собой некое духовное исправление, но монастырская жизнь неоднократно менялась под влиянием внешних обстоятельств. Наконец, социум вносит исправления в другие смысловые поля, и сам является объектом их исправительного воздействия.
Выше я высказал мысль о необходимости прекрасного. Эта мысль отталкивается от общего понимания новоевропейской философии, трактующей прекрасное как восприятие прекрасного. Безобразное на коротком отрезке тоже может быть воспринято как прекрасное. СЛОН, возможно, выглядел прекрасно с точки зрения лагерного начальства. Но безобразное недолговечно. История делает вечным и прекрасным то, что в ней необходимо как продолжение времени. Разумеется, это не функциональная необходимость, не полезность, а смысловая необходимость, продлевающая себя в общественном сознании, выходящая за рамки любой полезности.
Временем наибольшей длительности, доступным человеческому сознанию, выступают цивилизации. Дольше существуют моря и горы, не поддающиеся исправлению, а цивилизация – самое долгое время человека.
Уметь жить в цивилизации и творить эту цивилизацию – не одно и то же. Творение предполагает понимание смыслового кода, состоящего из многих «ради чего» и «каким образом». Умение жить может обходиться и без этого. Культурная жизнь может обходиться без этого. Даже локальное творчество может обойтись без вчитывания в эти коды, поскольку творцам часто бывает достаточно прошлых образцов. Но ответ на вопрос «почему мы творим новое как новое?» невозможен без погружения в смысловую структуру цивилизации. В истории Афона есть интересный эпизод. Молодой архитектор по имени Дейнократ, желая снискать расположение Александра Македонского, написал ему письмо: «…Я составил проект сделать из горы Афон изваяние в виде мужа, в левой руке которого находился бы укрепленный город, а в правой — чаша, вбирающая воду всех находящихся на горе потоков, чтобы из неё она вытекала в море…». Проект не получил царского одобрения, но с точки зрения цивилизационных кодов важно другое: идея не была сочтена абсурдной.
Александр запомнил Дейнократа и поручил ему планировку Александрии Египетской. Как востоковед я никогда не слышал о проектах такого рода на Востоке. Великая китайская стена, конечно, масштабное сооружение, но это всего лишь большая стена. Понятный функциональный проект. С другой стороны, переделать гору в мужа, потоки в чаши или копать пролив между морями, – Европа, можно сказать, уже в детстве интересовалась идеями исправления неисправимого, вмешательства цивилизации в ландшафт, тогда как люди Востока спросили бы: «а зачем?»
Предпослать обширному исследованию локальной ситуации еще и цивилизационную часть было бы излишеством. Но это нисколько не лишнее дело в контексте дальнейшей судьбы соловецкого проекта МАРШ. Хотя участники проекта подчеркивали свою верность идее сохранения исторического наследия Соловецкого архипелага, эта концепция на этапе реализации проекта может быть атакована с двух сторон.
Осознаваемые прагматические интересы и неявно стоящие за ними коды цивилизации могут заставить в целом ряде случаев отказаться от дорогостоящей реконструкции в пользу нового строительства – что проще и дешевле, а «разумное» обоснование такой политики можно найти всегда.
В то же время, неверно расставленные акценты в понимании ценности противоречивых аспектов нашего наследия – это понимание еще в большей степени, чем эмпирика, подвержено влиянию цивилизационного подсознания – способны нарушить гармонию проекта в угоду тем или иным корпоративным интересам, каждый из которых его сторонникам может представляться главным и определяющим.
Проекту, насколько я его услышал «из зала», пока не достает стратегии второго порядка, системы аргументов оборонительного и наступательного свойства, призванных защитить его смысловое ядро. Некоторые ценные элементы стратегии (идея «укоренения», идея «соловецких путей») пока выглядят уязвимыми.
Поскольку критики проекта неизбежно должны отталкиваться от смысловых кодов цивилизации, защитникам проекта важно заранее встать в этом отношении выше своих оппонентов, иметь, прежде всего, внутреннюю убежденность в правоте своих решений перед напором сиюминутных интересов.

Соловецкий монастырь основан в 1436 г.
Время значимое, переломное как для России, так и для Европы.
Августинов Град Божий, родившийся в схоластическом безвременье Средневековья, строго охраняемый от вторжения природных инфекций, расположенный где-то на холме над дремучим германским лесом, или на острове, посреди пиратского моря, или принимавший вид хорошо укрепленной византийской библиотеки, хранил покой той мудрости, к которой обитатели Града уже не смели прикоснуться, этот удивительный осенний мир, Человек которого, куда бы он ни шел, шел к своей цели через лес или море, был, в сущности, паузой между двумя европейскими мирами.
Тот факт, что цивилизаций было две, являет нам основную коллизию европейской истории и ее оригинальность, ибо никто никогда не слышал о двух китайских или индийских, или турецких цивилизациях.
На Востоке сложные социальные системы никогда надолго не уступали силам хаоса завоеванных пространств культуры или просто географических пространств, но на Западе между античной средиземноморской цивилизацией в зоне между виноградниками и финиковой пальмой, и собственно «западной» цивилизацией, возникшей севернее прежней культурной зоны из Ренессанса, Реформации и Просвещения в «долгом» XVI веке, лежат 11 веков безвременья и схоластической учености, феноменологические коды которой признавались в качестве тайных верительных грамот в Риме, Константинополе или Москве.
К началу переломного периода Августинов Град едва держался под внешним натиском османского ислама, а изнутри его выжигало учение томизма, медленно, но верно восстанавливая права Разума.
XV век – время renatio (исходный греческий термин palingenesis православные русские христиане знают как «воскресение») представляет собой сложное сочетание архаики, футуро-архаики, светлого гуманизма и темного гнозиса. Это время также освещено вспышкой мысли Николая Кузанского, опередившей свое (и наше) время. В сложной борьбе идей проступают контуры другой цивилизации. Важно именно то, что эта цивилизация другая.
В Европе было две науки. Наука Птолемеев, Александрии и Герона. И наука Галилея, Декарта и тех, кто был после них. Разные науки, следующие разным принципам. Об этом хорошо сказал Декарт: древние строили математику от пространственных представлений, но секрет утрачен, и потому мы вынуждены оперировать количественными представлениями и строить математику как науку о числах, а не о пространстве.
В Европе дважды рождалась идея государства. Сначала – у Платона, а затем у Макиавелли. И снова: это разные концепции, отталкивающиеся от разных принципов. И в этом случае можно сказать, что секрет утрачен. Прокл, последний афинский академик, приступая к комментированию диалога «Парменид», обращается к богам с молитвой, прося помочь проникнуть в тайный смысл учения Платона, обнаружить несказанное в сказанном.
Христианство, возникшее в античности, не связывает античную цивилизацию с межцивилизационным периодом Средних веков, напротив, средневековое христианство отрицает принципы античной духовности. И, таким же образом, дух Нового времени отрицает христианскую духовность.
В античном христианском учении имелись аспекты, понятые Августином, преобразованные им, но утраченные для более поздних поколений.
В, казалось бы, хорошо изученном Возрождении, была важная концептуальная отправная точка, не осознаваемая в полной мере современной мыслью.
Ферраро-Флорентийский собор 1438-1445 гг. собрал католиков и православных (через два года после основания Соловецкого монастыря), чтобы обсудить платформу Николая Кузанского – не унию Рима и Константинополя, а новую религию на основе платонизма, которая должна была заменить собой все христианские конфессии и, внезапно… ислам. Предложение кажется сногсшибательным даже с позиций сегодняшнего дня, но оно столь же революционно, сколь и архаично, поскольку следовало идее последнего ректора платонической Академии в Афинах Прокла (412-485).
То, что 700 участников собора вскоре свернули с пути и принялись за унию, которая к тому же виделась им в формально-схоластическом ключе, должно восприниматься как горькое свидетельство переоценки гуманистами Renatio духовных возможностей l'uomo universale – универсального человека. Хотя идея Такого Человека родилась не в мире искусства, «научная» молва приписывает ее этому миру и потому, а также из уважения к адресатам данного эссе, процитирую все же архитектора.

Природа, т. е. Бог, вложила в человека элемент небесный и божественный, несравненно более прекрасный и благородный, чем что-либо смертное. Она дала ему талант, способность к обучению, разум – свойства божественные, благодаря которым он может исследовать, различать и познавать, чего должно избегать и чему следовать для того, чтобы сохранить самого себя. К этим великим и бесценным дарам Бог вложил еще в душу человека умеренность, сдержанность против страстей и чрезмерных желаний, а также стыд, скромность и стремление заслужить похвалу. Кроме того, Бог внедрил в людей потребность в твердой взаимной связи, которая поддерживает общежитие, правосудие, справедливость, щедрость и любовь, а всем этим человек может заслужить у людей благодарность и похвалу, а у своего Творца – благоволение и милосердие. Бог вложил еще в грудь человека способность выдерживать всякий труд, всякое несчастье, всякий удар судьбы, преодолевать всяческие затруднения, побеждать скорбь, не бояться смерти. Он дал человеку крепость, стойкость, твердость, силу, презрение к ничтожным мелочам... Поэтому будь убежден, что человек рождается не для того, чтобы влачить печальное существование в бездействии, но чтобы работать над великим и грандиозным делом. Этим он может, во-первых, угодить Богу и почтить его и, во-вторых, приобрести для самого себя наисовершеннейшие добродетели и полное счастье. – Леон Баттиста Альберти

Ренессанс (который, строго говоря, «придумал сам себя» лишь в XIX в. в трудах историка Жана Мишле) в отличие от Renatio возникает не только из надежды на успех «великого и грандиозного дела», но также из крушения этих надежд.
Падение Константинополя в 1453 г. оживило темные скептические и гностические силы условного Возрождения, дало этим силам тот простор, которого они не видели в культурном пространстве Европы со времен казни Христа (что есть истина? Мы отказались от такого понятия. – говорил Пилат арестанту) и Симона Волхва, утверждавшего, что он то и есть самый настоящий Христос и даже предлагавшего апостолам деньги за признание этого «факта».
Гаспаро Контарини – кардинал и представитель интересов Венеции в Риме, живи он в начале христианской эры, мог бы претендовать на обе роли: Пилата и Симона.

По существу я понял, что даже если я полностью покаюсь в своих грехах и даже более того, это ничуть не поможет мне заслужить себе счастье или даже удовлетворение от того, что грехи отпущены... Я пришел к твердому убеждению, что никто не в состоянии оправдаться собственным трудом или очиститься от желаний своего сердца. – Гаспаро Контарини

А если учесть, что до назначения в Рим теолог Контарини был участником зловещего Совета Трех, высшего органа тайной политической полиции, преследовавшей врагов Венецианской республики далеко за ее пределами, то я недалек от мысли, что в советское время кардинал вполне пришелся бы ко двору в администрации соловецкого СЛОНа.
Речь не идет о какой-то маргинальной фигуре. Контарини от имени Церкви и Империи вел переговоры о мире с протестантами в 1541 г., причем Кальвин был приятно удивлен тем, что «наши враги признали свое поражение».
Действительно, представлять дело так, что Бог отдельно, а Человек – отдельно, это самое настоящее поражение христианина. В более торжественной манере оно было зафиксировано в *****Вестминстерском исповедании веры 1647 г., призванном, ни много ни мало, очистить Англию от «католицизма и идолопоклонства».

Грехопадение полностью лишило человека способности направлять свою волю на какие-либо духовные блага или на что-либо, ведущее к блаженству; таким образом, природный человек полностью отрешен от добра и мертв во грехе и поэтому не может по своей воле обратиться или даже приготовить себя к обращению. Бог решением своим и для проявления величия своего предопределил одних людей к вечной жизни, других присудил к вечной смерти. - *****Вестминстерское исповедание веры 1647 г.

Нетрудно заметить, что Россия в своих исторических выборах ощутила влияние основных европейских «близких далей».

Мы, от рода русского…
Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Кари, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид— посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, — светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в боге самодержцам, царям греческим…

Договор Руси с Византией 911 г. Начало.
Памятники русского права. Выпуск первый. — М., 1952. — С. 6—14.

Да, мы от рода русского – грозы Северных морей. Мы и на земле не умеем сидеть, все больше проходим эту землю. Мы – народ морского ******Проселка. Проселок – не то же, что место. Человек второй европейской цивилизации – человек места. Из тех ступеней, которые всякая человеческая душа проходит согласно Проклу, оседлой европейской душе ближе всего пребывание, а русской морской душе милее исхождение и возвращение. Человеческое очарование островной жизни состоит в свободном исхождении из него в море и возвращении из моря. Пребывание в море ассоциируется с особым типом бытия и свободой, тогда как пребывание на острове воспринимается как добровольное или вынужденное заточение. Пока соловецкий социум не будет развернут в сторону свободных, обеспеченных соответствующими ресурсами и инфраструктурой исхождений и возвращений, его гармоничное развитие мне представляется невозможным. Укоренение в море? Почему бы и нет.

Мы и античность
Мы пропустили античность, не усвоили целиком духовной составляющей первой средиземноморской цивилизации. Византия часть нашего «законного наследства» отредактировала. Скажем, мы прекрасно себя чувствуем в троичной логике Пифагора (она через неоплатоников была встроена в православие), но теряемся в более сложной системе Аристотеля. Практическим итогом становится известная русская «масштабная бестолковость». Хорошо различая неявные перспективы и неочевидные связи (Пифагор), русский мир часто оказывается неспособен выразить свое видение в детально проработанных концепциях (Аристотель). О Западе можно сказать прямо противоположное. Запад не усвоил Пифагора и в тех же ситуациях за тщательно изученными деревьями не видит леса. Важно, однако, что условные «мы» и «они» - одинаково западные, европейские, логико-ориентированный народы. Востоку же логику заменяет традиция. Ориентация цивилизационного кода на пифагорейскую логику у русских является своего рода болезненной функцией общественного сознания. У нас ценят логику и вообще науку как некое отечественное культурное чудо-юдо, но живут так, будто и без него все ясно.
Иногда может даже сложиться впечатление, что в русской культуре вообще нет обязательных для нее элементов. Так и море в хорошую погоду кажется пустым и плоским, безориентирным. Но это лукавство. Как и море, Россия не прощает невнимания к тому, что она считает «своим». Не наказывает жестко, но, пожав плечами, проходит мимо неудачных предложений и трактовок.

Мы и «Мы»
Самая труднопонимаемая и, возможно, самая важная сторона нашего самосознания выражена в слове «наши». Не русские, а наши войска были в Париже, наши были в космосе и выиграли в хоккей. В истории нет аналогов такому пониманию себя народом как «наши», или, почти нет. Фернан Мендеш Пинту пишет о «нашем корабле», имея в виду не португальский пиратский корабль, а всех, кто уцелел после стычки двух пиратских кораблей с интернациональными экипажами, составивших после победы (чьей? какой стороны? – нашей!) новый экипаж. Сходную коннотацию можно услышать в слове «алеманы». Алеманы – это «все люди». То есть, мы не этнос, а все люди. Одномерное, формальное, зашоренное и догматичное плохо укореняется на русской почве. Это могут терпеть, но не станут любить. «Все люди» по определению должны быть разными.

Мы и Цивилизация
Русский мир воспринял актуальные для него до сих пор политические цивилизационные коды от Византии – о том, почему это произошло, я рассказывал в лекции студентам МАРШ.
Но это не значит, что коды «европейской» или «западной» цивилизации, возникшей из Ренессанса, Реформации и Просвещения нам чужды. Можно вести речь о четырех европейских пониманиях человека.
Античный человек мыслил себя постоянно погруженным в божественное поле, он сам был этим полем – вот почему Проклу казалась ненужной религия. Средневековый и византийский человек обитали в Граде Бога, но собственная божественность человека была строго привязана к такому гражданству. «Долгий» XVI век и последующая история второй европейской цивилизации, как я пытался показать ранее, колеблются между верой и неверием в божественность человека. Сложную коллизию всех этих прочтений человека можно увидеть и в русской культуре.
Но читали у нас специфически русским способом. В Европе читали книжку за книжкой, сдавая в библиотеку прежние тома. Тогда как русский читатель тех же концепций читал их все разом, бессистемно и вперемешку, а когда напоминали из библиотеки, что время вышло, делал вид, что его нет дома. То, что имеет место коллизия, указывает на незавершенность процесса, мы читаем, а страницы множатся у нас в руках по мере прочтения. На Востоке не так. Восток перечитывает раз и навсегда известное. На Западе не так. Там читают модное.
А мы… проселок. Проселок постоянно конструирует и выдумывает себя сам, течет как вода, это каждый день новый проселок. Но у проселка есть также душа, делающая его тем самым проселком. Меняясь, проселок говорит со своим окружением как одно и то же существо.

Все, что обитает вокруг проселка, он собирает в свои закрома… Если человек не подчинился ладу звона, исходящего от дороги, он напрасно тщится наладить порядок на земном шаре, планомерно рассчитывая его. – Мартин Хайдеггер, ******Проселок


С уважением и неизменной симпатией ко всем «соловчанам» МАРШ,

Евгений Милютин
Tags: искусство видения, философия истории
Subscribe

Posts from This Journal “философия истории” Tag

  • Демократии не воюют

    Никогда в это не верил, а оказалось - правда! США отвели своих военных из Северной Сирии, чтобы уступить дорогу вторгшейся туда турецкой армии.…

  • Материалист и Сущее

    Бытие не есть сущее. Смысл этого утверждения, как и смысл истории, никогда не будет понят материалистом, рассматривающим реальность сквозь пыльное…

  • Является ли всё долгоживущее автоматически Добром?

    Каин убил Авеля. Убивал, убивал, убивал... Убийство стало Добром? Этот человек правил нами так долго, что мы уже забыли, когда это всё началось.…

promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments