civil_disput (civil_disput) wrote,
civil_disput
civil_disput

Вне доверия. Что происходит на конечных остановках культуры?

остановка
Удалившийся от дел глава мафии вспоминал... что когда он был маленьким мальчиком, его отец мафиозо заставил его забраться на стену, а потом сказал ему, чтобы он спрыгнул, обещая поймать его. Мальчик сначала отказывался, но отец настаивал до тех пор, пока тот не прыгнул – и не растянулся ничком. Мудрость, которую его отец хотел до него донести, заключалась в следующем: «Ты должен научиться не доверять даже своим родителям».
Старайся при каждом удобном случае обмануть людей, иначе они обманут тебя, – таков рецепт выживания в обществах вне доверия.
Рассказавший эту историю Фрэнсис Фукуяма, отмечает, что «доверие подобно смазке, которая делает работу любой группы или организации более эффективной». Недоверие, в таком случае, можно сравнить с отсутствием смазки. Лишившись ее, социальный механизм быстро изнашивается из-за сильного трения частей.
Лучшие представители системы либо покидают ее добровольно, либо гибнут под улюлюканье обманувших их соратников. Включается механизм отрицательного отбора лидеров, в лукавых обществах не действует ни право, ни мораль, поскольку и то, и другое представляют собой изложение правил доверия. Тот же смысл имеют и любые иные формы культуры. Вне правил доверия культура становится музейной, то есть бессмысленной, она излагает то, чего уже нет.
Лишившись доверия, общество проваливается в яму производительности: чем хуже качество сотрудничества, тем меньший продукт дает система хозяйствования, тем меньшее количество ртов она способна прокормить, тем худшее качество управления общество способно оплатить своим трудом. Тем меньше поводов доверять и управляющим, и всем остальным.
Это самоподдерживающийся процесс.
Когда в 527 – 565 гг. византийский император Юстиниан попытался вернуть Италию в лоно цивилизации, он смог добиться лишь кратковременного успеха. 10 тысяч варягов легко прекратили существование гордых недоверчивых народов – вандалов в Тунисе и остготов в Италии. Но полицейская служба в прежнем столичном регионе их не прельщала. Там не было ни греческих вин, ни китайских шелков, ни ухоженных женщин.
По оценке Роджера Осборна, за триста лет, с V по VIII в. на территории бывшей Западной Римской империи был создан только один рынок – в Сен-Дени.
В Италии находится больше объектов всемирного наследия, чем в любой другой стране мира, но это также самое молодое государство старой Европы, сложившееся только в 1870 году. Юг Италии – беднейший регион Западной Европы.
Такова цена утраты доверия.
Перезапуск европейской социальной системы был начат из Гиппона в современном Алжире. Эту работу можно уподобить взаимодействию энергии и формы в перводвигателе Аристотеля.
Нужно было найти в Европе энергию, способную к действию на альтруистических началах, – ведь платить за возрождение с нуля было бы некому. Эту благую энергию требовалось приучить к новым правилам доверия, имеющим общеевропейское звучание, придать ей форму таких правил.
Сначала была найдена форма, и эту часть задачи выполнил Августин Блаженный, предложивший христианской церкви (не только Западной) ее новую доктрину мироустройства в сочинении «О граде Божьем». Вклад епископа из Гиппона был новаторским в том смысле, что Августин идет дальше споров о сравнительно отвлеченных материях, характерных для Византии. Там, на Востоке мир еще тысячу лет будет почти неотличим от блестящего увядания Античности. Однако на Западе под спасением понималось спасение жизни. На Западе всякому христианину, видевшему вокруг себя упадок мирской власти, было проще довериться Августину в том, что власть людей спасением быть не может. Вместо прежних разобщенных умирающих полисов был предложен образ вселенских врат христианской организации, через которую варвар или римлянин мог бы попасть в град Божий, приняв как условие евангельские правила, оставленные Христом для исправления каждого, поскольку каждый человек грешен.
Сегодня доктрина Августина представляется христианам самоочевидной. Но западноевропейские церковники V века были скорее платониками, тоскующими по уходящей римской культуре, чем миссионерами нового культурного возрождения. Идея равенства их во грехе с немытыми варварами воспринималась с насмешкой, а то и с возмущением. Юлиан Экланский писал Августину: «Ты спрашиваешь, почему я не согласен с тем, что грех существует как часть человеческой природы? Отвечаю: это против вероятности и против истины; это против справедливости и благочестия; это представляет дьявола творцом людей. Это искажает и разрушает свободу воли, если говорить, что люди столь неспособны к добродетели, что в самом материнском чреве исполнены прошлых грехов».
Все вроде бы верно. За исключением одного.
Если бы точка зрения Юлиана победила, христианство на Западе не вышло бы за пределы узкого круга высокообразованных мистиков-интеллигентов. Такая церковь не смогла бы стать актором истории Европы, да и себя бы не спасла.
Однако в 753 г. августинианец папа Стефан II едет к франку Пипину в Париж – еще не в столицу государства, а во временную ставку кочевника, и вслед за этим визитом церковь получает в управление пока еще не нужные варварам римские города, и в каждом таком городе неподалеку от епископского дворца возникает маленькая школа и маленький рынок.
Спустя какое-то время два этих скромных начинания создадут ту Европу, какой мы ее знаем и любим.
Реальность – не просто ставшее. Возможно даже, что реальность это вовсе не ставшее, а квантовая суперпозиция множества становящихся вероятностей. Полностью реальным в таком случае следует признавать только прошлое. Но и этого мы с уверенностью сделать не можем, ведь формы прошлого исчезают в этом становящемся.
Становящиеся новые сущности невозможно удержать в прежних формальностях доверия, – если мы говорим о правилах, позволяющих людям сосуществовать друг с другом как разумным существам.
Вкусившим вновь от чар бесформенного, что нам остается?

I. Изобретение новых принципов доверия.
II. Оформление организационной культуры, исповедующей такие принципы.
III. Оформление союза власти и такой именно культуры. Признание властью наставничества культурной организации.
IV. Возникновение формально-воспитательного процесса трансляции новой культуры доверия будущим поколениям.
V. Возникновение экономических систем, адекватных сложившейся культуре доверия.
VI. Возникновение общества, понимающего такой порядок во всей совокупности его элементов как целостность и данность.
Недавно меня спросили: почему бы нам не отбросить эти костыли?
Вопрос имеет смысл. Ведь доверия в нашем обществе осталось крайне мало. Но есть много других костылей: например, техника. Почему нельзя жить технически?
Ответа я не знаю. И не знаю никого, кто бы знал.
Я могу лишь перечислить правила in numero. В таком порядке, как их предлагает история.


Tags: #зеленая_лампа, зеленая лампа
Subscribe

Posts from This Journal “зеленая лампа” Tag

promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments