civil_disput

11 минут на прочтение

ЖЖ рекомендует
Категории:

Православие, самодержавие, народность. Традиция или новодел?

Знаменитая идеологическая триада графа Уварова — «Православие, самодержавие, народность» и сегодня превозносится консерваторами как главная национальная ценность России. Но работала ли на самом деле эта машина на протяжении русской истории? Выручала ли страну от потрясений в довольно часто возникавшие «смутные времена»?
— От редакции LJ Media
Идеи официальной народности были впервые изложены Сергеем Уваровым при вступлении в должность министра народного просвещения в докладе императору 19 ноября 1834 года:
Углубляясь в рассмотрение предмета и изыскивая те начала, которые составляют собственность России (а каждая земля, каждый народ имеет таковой Палладиум), открывается ясно, что таковых начал, без коих Россия не может благоденствовать, усиливаться, жить – имеем мы три главных:

Православная Вера,
Самодержавие,
Народность.

Мысль Уварова выражена ясно: он утверждает, что такова традиция, сложившаяся в России. Его мнение разделялось в консервативных кругах, и до сих пор разделяется некоторой частью российского общества.

совет

Однако имеет ли эта точка зрения под собой исторические основания? Не выдается ли таким образом желаемое за действительное? В связи с тем, что теория официальной народности вновь поднимается на щит в контексте споров о характере необходимой нам идеологии, предлагаю разобраться: в какой мере мы можем считать уваровскую триаду нашими «началами»?

Долгое царствование Ивана Грозного, продолжавшееся в течение 50 лет и 105 дней с 1533 по 1584 год, можно считать правлением самодержавным, следовавшим византийской традиции союза монархии со средними слоями общества: детьми боярскими и торговым посадом. Однако куда нам поместить боярскую оппозицию этому правлению? Пятнадцать лет удача во всем сопутствовала Ивану или его партии: с 1545 по 1560 г. Но в 1560 году кто-то убивает Анастасию, его любимую жену. Иван был уверен, что Анастасию отравили. В это долго не верили историки, которым нужно было блюсти миф о необъяснимых жестокостях царя-самодура, и даже сейчас не так уж широко известно, что миф давно развенчан.
Два медицинских исследования, в 1963 и 2000 гг. показали наличие в останках царицы большого количества ртути и других тяжелых металлов. Видимо, ее старались отравить быстро, давали яд в нескольких больших дозах, и потому быстрое ухудшение здоровья трудно было объяснить естественными причинами. Тем более, мужу, в браке с которым Анастасия родила шестерых детей. Со старшим Иваном отравители были осторожнее, но и в его останках также обнаружили смертельное содержание ртути и свинца. Он умер в 1581 году.

Второй брак Ивана с Марией Темрюковной также был долгим, и продолжался 8 лет. Что послужило причиной ее смерти, неизвестно. А вот смерть Марфы Собакиной сразу после свадьбы, это уже явный криминал.

Самодержцем наш первый царь Иван стал именовать себя с 1575 г., однако, ему пришлось утверждать свой статус силой, в борьбе с внутренними противниками самодержавия из числа высшей знати – пусть даже средние слои общества его в этом и поддерживали.

Личную религиозность Ивана Васильевича мы вряд ли можем поставить под сомнение. Нет сомнений и в том, что при самом своем начале самодержавная Россия была также страной православной веры. Но связки первого и второго все же не получается. Отношения Ивана и Церкви не были, мягко говоря, безоблачными, о чем убедительно заявил покойный патриарх Алексий II: «Возможно ли в одно и то же время молитвенно прославлять и мучеников, и их жестоких гонителей? Ибо канонизация царя Иоанна Грозного фактически поставила бы под сомнение исповеднический подвиг святителя Филиппа и священномученика Корнилия Псково-Печерского».

С народным началом у Ивана дело шло много лучше: в его правление основаны 155 новых городов, включая Орел, Уфу, Чебоксары. Заселено северное Черноземье (территория Орловской, Курской, Липецкой, Тамбовской областей). Это были социально-экономические преобразования гигантских для той поры масштабов. А вот канонизации царь-реформатор у Церкви не заслужил и боярам не нравился. Не получается поместить его правление в уваровскую триаду без насилия над фактами.

Может быть, вековая традиция сложилась позже?

Наследовал Ивану на законных, т.е. вполне самодержавных основаниях, царевич Федор – с 1584 г. Церкви и олигархам он нравился больше отца, однако, при Федоре Иоанновиче потерялось самодержавное начало. Простой и слабоумный, приятный в обращении», – по мнению англичанина Джильса Флетчера. «Молитвами сохранивший землю от вражеских козней», – в оценке «книгочтеца и временных книг писца» XVII в. дьяка Ивана Тимофеевича Семенова. И, наконец, не обошел ученым вниманием личность блаженного царя историк В. О. Ключевский: «один из тех нищих духом, которым подобает Царство Небесное, а не земное, которых Церковь так любила заносить в свои святцы».

Враги, внешние или внутренние, не спешили покупаться на кроткий нрав богомольца-правителя. За тихим Федором стоял более устрашающий союз родственников царя бояр Годуновых и Захарьиных-Юрьевых (позже - Романовых). На их стороне была также молодая экономическая власть русского посада, тогда как обезлюдевшие Прибалтика и Крым ясно напоминали всякому, что ссориться с Москвой не следовало.

После смерти Федора династия прервалась, а Годуновы и Захарьины-Юрьевы, родственники последнего царя не смогли договориться по-хорошему. Удачный тест для уваровской формулы. Тут бы и выступить Православию и Народному началу. Однако, ни то, ни другое не сработало.

Годуновы и Романовы могли бы созвать Земский собор. На поддержку средних слоев они, вероятно, могли рассчитывать. Однако традиции такого рода на Руси не существовало. Первый собор примирения 1549 г. был все же чрезвычайным событием, созвал его наследник Палеологов, собор дал среднему слою детей боярских их правовой статус, а посадским людям – представительскую демократию. Но его решения были компромиссными, их, притом даже, что они были компромиссом, еще в течение долгих лет законному царю пришлось утверждать силой, причем половина царской семьи и около 3000 бояр и других внутренних врагов сгинуло в этой борьбе.

Теперь же приходилось начинать все с начала, да еще с выборов нового царя – такого в русской истории и вовсе никогда не было. В этом случае попытка парламентского решения могла обернуться еще более кровавой драмой.
Прежде всего, потому, что родственные последнему царю кланы Годуновых и Романовых имели примерно равные основания выдвинуть своих кандидатов. Годуновы обладали большей властью, зато родство Романовых с последней династией было на одно поколение старше.

Далее, обращение к родовому принципу престолонаследия ставило под сомнение все, за что боролись и те, и другие, – священноначалие самодержавной власти. Многие другие боярские кланы могли в такой ситуации заявить о своих исконных правах, включая право на верховную власть в государстве, – ведь рюриковичей, гедеминовичей и даниловичей на Руси хватало вплоть до революции 1917 г., а в XVII веке, на пороге смутного времени они были значительно сильнее.

Можем ли мы в истории мысли найти механизмы относительно мирного решения подобных проблем? Конечно. – Но не в России.

В Европе можно было бы обратиться к Церкви, обладавшей вселенской духовной властью, независимой от национальных и сословных границ. В той ситуации, с которой столкнулась Россия после смерти Федора, решение папы могло быть воспринято с религиозной точки зрения как указание, если не бога, то его наместника. Но русский патриарх наместником бога не был. Глава Православия воспринимался в обществе XVII в. в качестве советника по духовной части, но властью над решениями светской власти он не обладал.

Не было на Руси и аналогичной европейской схоластике собственной религиозно-юридической корпорации, способной рассматривать вопросы политики с точки зрения абстрактного знания, одинакового для всех интересов, и в отдельных случаях, независимо от того, что думали в Риме. Конечно, и в Европе к схоластам не всегда прислушивались, или же они могли вступать в противоречия с интересами властных особ, достаточно вспомнить Яна Гуса.

Но схоласты все же играли в ту эпоху ключевую роль в структурировании политических позиций среднего класса, и временами были способны навязать компромиссную точку зрения всему обществу, как то случилось по итогам Славной (и бескровной) Революции 1688 года, прекратившей гражданскую войну и создавшей условия для быстрого превращения Англии в великую державу.

Не только европейцы, но и некоторые другие общества располагают механизмами, позволяющими регулировать сложные вопросы, возникающие внутри блюстительной власти, и способные в чрезвычайных случаях диктовать как обществу, так и самой власти свою волю. В современном Иране такой силой выступает исламское богословие, подобным статусом в Израиле и вообще в еврейской среде пользуются авторитеты иудейской религиозной традиции, в Китае и Индии аналогичными вопросами ведают развитые национальные схоластические школы, столь древние, что они сами по себе приближаются к статусу священноначалия.

В России XVII века таких механизмов не оказалось.

Еще меньше шансов имеем мы обнаружить начало уваровской традиции в бурных событиях Смутного времени. У какого из многих правительств и у кого из двух патриархов могли бы мы спросить о началах?

После победы партии Романовых в течение почти всего XVII века практика принятия политических решений в России очень напоминает английскую договорную монархию после 1688 г., а по времени предвосхищает ее. Обе модели в действительности представляют собой разновидности византийского самодержавия.

В России 1613 – 1622 гг. непрерывно заседает большая дума, занятая вопросами стабилизации экономической системы, политическими переговорами с поляками, шведами и своими городами, присягнувшими ранее Владиславу или по каким-то еще причинам отпавшими от Москвы. После этого периода и вплоть до 1684 г. Земские соборы собираются реже, только по важнейшим вопросам. К таким вопросам относились принятие запорожского казачьего войска под руку царя в 1651 – 1654 гг. и вопросы войны и мира с Польшей – до 1684 г.

Как с православием? Не считая того времени, пока патриархом был Филарет, отец первого царя новой династии, но едва ли мощный религиозный авторитет, отношения власти и религиозных сообществ вновь обостряются, выливаясь в церковный раскол 1650 – 1660 –х гг.

Таким образом, времени на формирование «традиции» или «начал», как хотел представить свою теорию Уваров, остается все меньше.

Бурный русский XVIII век со всешутейшими «соборами», официальным низведением статуса Церкви до министерства, с бесконечными дворцовыми переворотами и пугачевским бунтом, для усмирения которого понабились усилия большей части армии, едва ли можно считать торжеством триединства Православия, Самодержавия, Народности. Что же остается?

Только сам Уваров, некоторая стабилизация системы после подавления очередного гвардейского бунта императором Николаем I, а дальше еще через 83 года наступит 1917-й год.

Получается, не было в нашей истории той симфонии идей или практик, которую надеялся в ней увидеть С. Уваров.


Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Ошибка

В этом журнале запрещены анонимные комментарии

Картинка по умолчанию

Ваш ответ будет скрыт

Автор записи увидит Ваш IP адрес 

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →