civil_disput (civil_disput) wrote,
civil_disput
civil_disput

По ту сторону культуры и доверия

бахжив
В этой статье я хочу предложить научное определение культуры как квинтэссенции представлений об объектах и явлениях, заслуживающих нашего доверия. Но прежде сошлюсь на несколько иных пониманий культуры, одно из которых я почерпнул в споре с культурологом или искусствоведом, что с точки зрения моего оппонента означало одно и то же.

Только почему «одно и то же», я так и не понял.

Например, искусство Марка Шагала, согласно предложенному ниже определению, полагается одним и тем же с православием и исламом, лютеранством и иудаизмом, языческими верованиями народов Севера, атеизмом коммунистов, театром Вахтангова, пугачевским бунтом и поэзией Дмитрия Быкова, поскольку все это вместе – российская культура. Так считает дипломированный искусствовед.

7freiheit: Мировые культурологи не вычленяют искусство из явления КУЛЬТУРА. Более того, в него ещё входит религия+история+литература. Вспомним научную классику: 6-томник в 10 книгах "Всеобщей истории искусств", составленный Институтом теории и истории изобразительных искусств в 1956 году под редакцией Б.В.Веймарна, Б.Р.Виппера, А.А.Губера, М.В.Доброклонского, Ю.А.Колпинского, В.Ф.Левинсона-Лессинга, К.И.Ситника, А.Н.Тихомирова, А.Д. Чегодаева. И ещё ряд ученых с западными мировыми именами. С тех пор, вышли и другие, "Leggre L,arte"? Storia, linguaggi, epoche, stili. Prette Maria Carla, Alfonso De Giorgis, и нигде западное понимание Культуры (история+религия+литература+искусство) не противоречит российским ученым из 6-томника. Поверьте, я прошла практику, как преподаватель истории искусства в Италии, будучи дипломированным искусствоведом.

Мои возражения были таковы:

civil_disput: Что касается культуры и искусства, и почему это о разном.
Возьмем Египет. Древнеегипетское искусство вы включили бы в культуру Египта. То есть изображения Тота, Гора, Осириса и пр. богов в культуру, которая строго запрещает изображения богов, поскольку культура Египта исламская. А вот искусство – древнеегипетское. Туристы или искусствоведы не ездят в Египет, чтобы прикоснуться к сокровищам исламской культуры. Их интересует искусство Египта, под которым понимаются пирамиды, изображения Тота, Гора, Осириса, которые египетская культура не поощряет.
Получается, на примере конкретной страны, что искусство и культура – разные вещи.

7freiheit:Все, перечисленное вами, не есть исторически справедливые факты.

Из комментариев к: http://civil-disput.livejournal.com/934075.html

Я не опрашивал множество других искусствоведов и культурологов – им и так сейчас нелегко, но подозреваю, что точка зрения, будто культура есть компот из искусства и еще некоторых взятых произвольно явлений, вполне распространена. Только логический принцип разделения общественных явлений на «культурные» и «некультурные» мне все же не ясен. Почему культура не то же, что бухучет? Почему не то же, что инженерное искусство? Или военное искусство? Почему не то же самое, что создание генно-модифицированных продуктов?

Противоречивый галерист Марат Гельман дает четкое определение искусства: «Мы говорим – русское искусство начала XXI века, и это, на самом деле, какой-то определенный список людей». Столь же ясного понятия культуры он не предлагает, но из всего содержания статьи можно сделать вывод, что под культурой он понимает политику включения или исключения людей из списка «искусство»: «Есть десять тысяч художников и пятьдесят мест в истории искусства». То есть культура становится решением. Есть решения, которые принимает государство, или меценат, или индустрия развлечений, или зритель, который голосует рублем. На мой взгляд, у Гельмана присутствует более здравое понимание культуры, в сравнении с плюсованием Шагала и Пугачева, но все же неясен критерий решения, а также, зачем оно мне или вам нужно как обществу? Зачем нам оплачивать содержание Минкульта и его дотации тем или иным Петровым-Сидоровым?

Один из участников семинара недавно предположил, что со стороны общества было бы справедливым вовсе не финансировать культурную политику. Логика в этом есть: понравился Сидоров, купил Сидорова. Почему в условиях рыночной экономики следует поддерживать этих Петровых-Водкиных вне рынка? Дискутировать об этом, рвать рубаху на груди, ходить на митинги.

Если следовать пониманию искусства Гельманом как дела частного, то никакого смысла в поддержке искусства обществом нет, а сам галерист не более чем владелец супермаркета. Зачем публиковать и читать статьи владельцев супермаркетов?

Ведь это не вопрос общественного значения. Или все-таки культура является таким вопросом?

Писательница Татьяна Толстая высказала мнение, что культура неотделима от общества, более того, что культура и есть общество: «Уже после распада Советского Союза люди, которые в нём выросли, стали замечать, что многое «советское» и не «советское» вовсе. Да, оно – часть той культуры, но и часть культуры в широком смысле. Оно существовало и до революции. <…> Со временем выяснялось, что всё то неприятное, что мы приписывали исключительно «совку» – это, на самом деле, мы сами. Абсурд чиновничества, террор – всё это существовало и в 19 веке, и в 20 и продолжает существовать сейчас, в 21. Мы так же живём. Можем ли мы сделать что-то с выборами? Нет. Можем ли мы что-то сделать с милицейским произволом? Наверное, нет. Можем ли бороться с чиновничьей системой в глобальном смысле? Как? Является ли всё это ужасом невыразимым? Нет. Не невыразимый этот ужас. Люди, которые говорят сейчас: «Мы живём как в 1937 году» не правы. Нет такого прям сейчас кошмара. В любом случае, не нравится – уезжай в Финляндию вон. Сесть на маршрутку, и всё, совсем даже недорого».

Просто и довольно убедительно, почти как у Шнура: не нравится наша культура, ехай! Ехай, друг ситный, в Финляндию. Только там будешь свободен от нас, разных, неприятных, замечательных, умных и глупых, которые, однако, в среднем Репин и Менделеев. И Толстая.

Но в том, что касается своего искусства, Татьяна Толстая соглашается с позицией Гельмана: это дело личное.

«Я скажу так. Я привыкла к тому, что меня изучают и там, и сям. Сначала это, конечно, поражало. Потом я привыкла, меня начали и за границей изучать, включать в разные сборники… В общем, сначала это кажется забавным, потом это раздражает и в итоге становится «никак». А раздражает это, потому что писатель, в отличие от других профессий творческих, может контролировать, что он делает. А когда тексты начинают изучать, писатель понимает, что начинает терять этот контроль. Как люди поймут тексты, как будут интерпретировать – неизвестно. Подарили мне однажды брошюру с какой-то конференции, где изучали разные тексты под руководством одной русской исследовательницы. Там разбирали мой рассказ «На золотом крыльце сидели…», рассказ про детство. Детство моё прошло на даче, в саду, естественно, первая фраза моего рассказа звучит так: «В начале был сад. Детство было садом.» Казалось бы, понятно – когда тебе дают «В начале был сад», это что у нас? Рай. Потому что там всё начиналось. Это вообще самая распространённая метафора, которая только может быть в литературе. Что тут непонятного? Но исследовательница должна как-то по-особенному всё выкрутить. И она пишет: «В начале был сад. Это – Маркиз Де Сад» … Понимаете? Дальше кошмар и садо-мазо, она, вооружившись этим, в моём совершенно невинном тексте пытается найти какой-то БДСМ… Чёрт знает, что! Естественно, начинаешь ненавидеть всех исследователей… Так что во всяком подобном «изучении» таится такая опасность.

Видите как? Культура – не решение. Культура – это «мы», общество. А искусство – дело индивидуальное, частное, это «я».

Как же культура и искусство могут быть одним и тем же? Общее, конечно, включает в себя индивидуальное, но и противостоит индивидуальному. Общее не равняется сумме индивидуальностей, если следовать хорошо себя зарекомендовавшему принципу системного анализа. Нельзя сказать, что Россия это Магомет+Моисей+Иван. Но это также и не компромисс. Индивидуальность – не то же самое, что общественная усредненность.

Чтобы говорить об обществе, необходимо предложить понятие общества, объясняющее, как и почему оно необходимо состоит из таких разных индивидуальностей.

Чтобы говорить о культуре как о чем-то общем по отношению к вам, ко мне, к Гельману, Толстой, к великим писателям, к бездарностям, к министру Фурцевой и т. д., необходимо определить понятие культурной общности. В чем она?

Ни в казарменном плюсовании разрешенного с допущенным, ни в практике решений невидимой руки рынка, ни в уравнивании нас самих и совокупности культурных сокровищ, добытых в индивидуальном порядке, я пока требуемого объяснения не нахожу.

Предложить понятие чего-либо, не значит просто подобрать красивое слово. Это значит: увидеть.

Наше коллективное «мы» невозможно окинуть взглядом, но можно увидеть в понятии.

Видеть невидимое в понятиях – это процесс философского познания. Прежде чем разобрать конкретное понятие «культура», необходимо уяснить ту огромную роль, которую играют все понятия, любые понятия в жизни человека.

До появления трактата Аристотеля «О душе» мысль считалась разновидностью чувственного восприятия, наряду с обонянием, осязанием, вкусом, слухом и зрением. Аристотель впервые убедительно отделяет чувства человека от его способности мыслить, и одно это открытие ставит его в ряд самых выдающихся умов человечества.

Небанальная часть открытия состояла в следующем: «не может быть особого органа чувства для восприятия общих свойств…, стало быть, они не составляют исключительной принадлежности какого-либо чувства: ведь иначе мы их никак не ощущали бы, как, например, когда мы узнаем, что желчь горька и желта. Ведь, во всяком случае, не дело частного чувства судить о том, что эти два свойства составляют одно. Отсюда происходят ошибки, и, видя нечто желтое, полагают, что это желчь».

Каждое чувство воспринимает нечто одно: или вкус, или цвет, или запах. Но как разрозненные результаты чувств собираются в целостный образ? Что позволяет нам судить о том, что в одном случае перед нами, желтая и несъедобная желчь, в другом – желток яйца, а в третьем – букет желтых астр.

Аристотель говорит, что нормальное здоровое чувство «работает» только с тем, что воспринимает в действительности и в этой работе никогда не ошибается: то есть не принимает горькое за сладкое вкусом, желтое за красное зрением, низкий звук за высокий слухом, и так же в остальных случаях. Нет объекта восприятия – нет чувственного восприятия. А если объект есть – восприятие будет безошибочным, за исключением случаев болезни тела.

Но на входе мы получаем лишь поток ощущений, безошибочных в норме, но не представляющих собой целостную картину или образ предмета.

Эти образы строит особая способность – способность к понятийному мышлению. Понятия не зависят от того, имеется ли поток ощущений в данный момент, или его нет, и весь окружающий нас мир мы узнаем не только чувствами, и не столько чувствами. Чувства поставляют первичную, необработанную информацию, которая нашему мышлению доступна лишь как система понятий.

Это, как показал Аристотель, касается даже доступных для первичного чувственного восприятия предметов, а невидимые явления мы «видим» лишь в качестве объектов понятийной системы.

А через призму этой систему мы видим и себя. Чтобы сказать, что «я есть», нужно предварительно иметь некую понятийную систему, описывающую контекст местонахождения моего «я». Вне такого контекста «я» распадется на поток первичных чувственных ощущений, недоступных для восприятия мышлением.

Такое открытие сделал стоик Зенон из Китии (или Китиона), живший приблизительно в 334 – 262 до н.э., который впервые заметил, что любой акт мышления включает представление не только об объекте (понятие объекта), но и о субъекте (понятие субъекта). Иными словами, я не могу думать о яблоке, желчи, о Зеноне, не зная, кто я такой сам. И сама моя мысль о чем угодно включает мысль о себе.

Следующий «подход к снаряду» совершили философы конца XIX – XX вв. Эдмунд Гуссерль и Поль Рикёр (последний умер в 2005 г.), которые сумели увлечь ученый мир еще одним, на первый взгляд, банальным замечанием: мышление постоянно направлено на то или иное абстрактное понятие. Это значит, что мы постоянно используем понятия, чтобы мыслить, а мыслить для человека равняется тому, чтобы жить. Нам необходимо постоянно поддерживать мысленный порядок в потоке внешних и внутренних ощущения, применяя для этого систему понятий как средство жизнеобеспечения. Без такого думания наша жизнь превратилась бы в поток разрозненных телесных ощущений. Мозг ребенка, как считают биологи, еще до рождения начинает оперировать понятиями. Понятие – синоним жизни, во всяком случае, человеческой жизни. Американский психолог, миллионер, основоположник практики личностного роста Вернер Эрхард сумел экспериментально проверить и подтвердить изложенные выше предположения философов от Аристотеля до Рикёра.

В систему понятий, жизненно необходимых человеку, входит группа понятий, которые уместно называть «культурой». Эти особые понятия описывают, что и как люди думают о внешних социальных явлениях и о самих себе как социальных существах, формирующих эти явления. Как предположил американский социолог Фрэнсис Фукуяма, основу такого типа социальных размышлений составляют вырабатываемые в каждом достаточно крупном объединении людей правила доверия, благодаря которым люди отличают свои социальные объекты от чужих. За систематизацию, трансляцию и сохранение правил доверия отвечают особые социальные объекты, именуемые также «культурами». Эти объекты – эмпирические, состоящие из людей, заняты преимущественно воздействием на сознание других людей путем манипулирования некой группой понятий, составляющей первую, идеальную сторону культуры. Эти избранные понятия вычленяют из более широкой сферы познания то, что отвечает интересам самосохранения общежития людей, собственным целям социальных «объектов культуры», и целям объектов типа «государство», которые, как правило, управляют и культурой тоже.

Наконец, психоистория также вносит свой вклад, утверждая, что люди усваивают те или иные понятия и группы понятий лучше или хуже, в зависимости от психотипа.
психотип

В итоге культуру можно определить как всегда временный или текущий итог взаимодействия накопленного в обществе понятийного аппарата (форма; знание) и доминирующего в том же обществе психотипа (энергия; разумное действие), который через средства коммуникации, воспитания, управления навязывает определенные понятийные шаблоны и другим психотипам.

Вопрос на засыпку культурологам, любящим порассуждать о благотворности культурного многообразия:
Действительно ли это хорошо для нашей психики, когда свои определенные понятийные шаблоны нам начинают навязывать одновременно два или более управляющих психотипа?


Tags: #зеленая_лампа, зеленая лампа, культурный слой
Subscribe

Posts from This Journal “культурный слой” Tag

promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments