civil_disput (civil_disput) wrote,
civil_disput
civil_disput

Categories:

Формулы

«Так я грешил в годы юности и извращал подлинные цвета тварей. Ангел говорил мне, что бараны отличаются цветом от тигров, но Сатана говорил мне, что Владыке угодно, чтобы бараны стали подобны тиграм…»

Эту цитату из Аль Мокана библиотекарь включил в сочинение 1934 года, посвященное некой Анхелике Окампо, где автор ссылается также на арабскую рукопись, озаглавленную «Уничтожение Розы», где опровергаются еретические положения «Темной Розы», и несколько монет без изображений, найденных инженером Андрусовым.

«Ныне я знаю, что и Ангел, и Сатана заблуждались и что всякий цвет отвратителен», – приводит Борхес слова Аль Мокана – точнее было бы Муканны, если имеется в виду гностик Хашим ибн Хаким из Мерва, о котором Аббасиды распускали слух, что он плешив.

Должно быть, читателю уже стало ясно, что речь идет о давнем споре.

формулы

Меняет ли Бог свои формулы или они неизменны, а божьи твари лишь поднимаются по ним как по лестнице?

С тех пор, как греки стали упражняться в умозрении, то есть в изобретении новых идей, отталкивающихся от прежних идей, – так появились философия и ее дочь математика, вопрос о природе доказательного знания не переставал волновать умы ученых. Хотя бы один ум раз в тысячу лет задавал прежний вопрос, а ведь это уже немало!

Живший в конце эпохи Гегеля великий математик Давид Гильберт, торжествующе воскликнул: «Мы должны знать, и мы будем знать». Когда Гильберт завершил построение языка математической логики, он, тем самым, разрушил последний аргумент, который хоть как-то оправдывал преподавание философии в университете – формальную логику. Теперь естествознание могло опираться на непротиворечивые математические описания или, проще, неизменные от сотворения мира формулы. Или, точнее, Гильберт собирался вот-вот это доказать.

Однако такое доказательство так и не было предъявлено. Вместо этого, австриец Курт Гёдель потряс научный мир, заявив, что любое достаточно полное математическое описание мира обязательно будет противоречивым.

Предположим, что мы имеем «достаточно богатую» формальную систему математического языка (например, такой язык, при помощи которого можно записать все утверждения арифметики). Тогда, как доказал Гёдель, в этой системе можно указать утверждение, не доказуемое и не опровержимое средствами системы. Такое утверждение оказывается «непознаваемым».

Благодаря открытию Гёделя обнаружилась страшная несправедливость, допущенная Декартом-ученым в отношении Декарта-философа. Ведь по его совету философия была изгнана со своего пьедестала как старая собака, потерявшая нюх, – за слишком расплывчатые определения, допускающие противоречивые толкования. За априорные идеи. Мир – это порядок или хаос? Поди догадайся, как связаны три слова, о смысле которых философы уже 2500 лет не могут договориться! Что такое «мир», «порядок» и «хаос»?

То ли дело математика с ее строгой системой доказательств! Математика, по мысли Декарта, могла стать той новой теологией, которую схоласты мечтали построить со времен Фомы Аквинского, высшей наукой о веществовании (лат. Essentia). Математические исследования Декарта действительно вплотную приблизились к описанию процессов или глаголов Бога, как того требовали томисты, определявшие мир божественного вообще как глагол.

Казалось, что задача построения всеобъемлющей научной теологии почти решена, пока в математике всё казалось твердым. И вот, новая царица доказательств столкнулась с той же смысловой рассеянностью, с той же неполнотой, что и замшелая метафизика, с той же неспособностью отображения мира в истинном понятии.

Тогда и только тогда ученый мир был вынужден вспомнить, что у декартова древа, помимо ствола и ветвей – пусть они остаются в распоряжении науки – есть еще и корни. Интерес к корням, причем, к самым древним корням философского знания, теперь почти восстановлен.

Но что это за неведомое поле, лежащее вне фактов, объясняющей их теории и, как можно предположить, даже вне логики, – будь то формальной или математической?

Спросить об этом, значит спросить о самых простых вещах, которые, однако, не так уж и просты.

Ведь кажется, что знание состоит из двух уровней: это уровень фактов и уровень теории, организующей эти факты.
схема
Оба уровня уже заняты, соответственно, научной эмпирикой и научными теориями. Куда же поместить философию?

Выше я сказал, что «кажется», что знание состоит из этих двух уровней. Но это не так. Мы могли бы задать вопрос: почему мы организуем факты теми или иными способами? Почему мы строим такие, а не другие теории?

Эти вопросы требуют объяснения природы мысли. Такое требование все чаще звучит со стороны теоретиков, представляющих различные научные дисциплины.

В качестве разновидностей этого требования в теоретической физике могут быть названы следующие проблемы: почему мир существует в принципе, хотя известно, что небольших изменений в настройках космологических констант было бы достаточно, чтобы мир не существовал; почему настройка этих констант такова, что в качестве одного из следствий предполагает существование мышления, способного их измерить; как объяснить, что взаимодействия материальных тел подчиняются размерностям, которые, строго говоря, известны нам лишь как игра нашего ума?

В социологии мы не имеем удовлетворительной базовой концепции общества – определяется ли его состояние уровнем развития производительных сил или культуры, или чем-либо еще?

Экономисты задают вопрос, связано ли экономическое поведение индивидов лишь с рациональным расчетом, или экономическая теория должна учитывать также суеверия, психозы, сексуальные инстинкты и стремление к религиозной или светской добродетели?

Наконец, психологам не ясно, что такое индивид, коль скоро самые значимые черты индивидуальности восходят к различным предрассудкам, внушениям и т.п. отголоскам коллективного бытия. В одном из своих выступлений Маргарет Тэтчер сказала, что «общества нет, есть только мужчины и женщины». Однако «мужчина» и «женщина» - это социальные понятия, имеющие смысл лишь применительно к обществу. То есть, даже если кому-то этого хочется, невозможно говорить об индивидуальности, не затрагивая социальный контекст. Но что такое социальный контекст?

Парадокс математического описания, на который указал Гёдель, для своего решения требует выхода за пределы описания к понятию средств описания, к понятию понятий.

Каждое чувство воспринимает нечто одно: или вкус, или цвет, или запах. Но как разрозненные результаты чувств собираются в целостный образ? Что позволяет нам судить о том, что в одном случае перед нами, желтая и несъедобная желчь, в другом – желток яйца, а в третьем – букет желтых астр?

Аристотель говорит, что нормальное здоровое чувство «работает» только с тем, что воспринимает в действительности и в этой работе никогда не ошибается: то есть не принимает горькое за сладкое вкусом, желтое за красное зрением, низкий звук за высокий слухом, и так же в остальных случаях. Нет объекта восприятия – нет чувственного восприятия. А если объект есть – восприятие будет безошибочным, за исключением случаев болезни тела.

Но на входе мы получаем лишь поток ощущений, безошибочных в норме, но не представляющих собой целостную картину или образ предмета.

Эти образы строит особая способность – способность к понятийному мышлению. Понятия не зависят от того, имеется ли поток ощущений в данный момент, или его нет, и весь окружающий нас мир мы узнаем не только чувствами, и не столько чувствами. Чувства поставляют первичную, необработанную информацию, которая нашему мышлению доступна лишь как система понятий.

Это, как показал Аристотель, касается даже доступных для первичного чувственного восприятия предметов, а невидимые явления мы «видим» лишь в качестве объектов понятийной системы.

А через призму этой систему мы видим и себя. Чтобы сказать, что «я есть», нужно предварительно иметь некую понятийную систему, описывающую контекст местонахождения моего «я». Вне такого контекста «я» распадется на поток первичных чувственных ощущений, недоступных для восприятия мышлением.

Такое открытие сделал стоик Зенон из Китии (или Китиона), живший приблизительно в 334 – 262 до н.э., который впервые заметил, что любой акт мышления включает представление не только об объекте (понятие объекта), но и о субъекте (понятие субъекта). Иными словами, я не могу думать о яблоке, желчи, о Зеноне, не зная, кто я такой сам. И сама моя мысль о чем угодно включает мысль о себе.

Следующий «подход к снаряду» совершили философы конца XIX – XX вв. Эдмунд Гуссерль и Поль Рикёр (последний умер в 2005 г.), которые сумели увлечь ученый мир еще одним, на первый взгляд, банальным замечанием: мышление постоянно направлено на то или иное абстрактное понятие. Это значит, что мы постоянно используем понятия, чтобы мыслить, а мыслить для человека равняется тому, чтобы жить. Нам необходимо постоянно поддерживать мысленный порядок в потоке внешних и внутренних ощущения, применяя для этого систему понятий как средство жизнеобеспечения. Без такого думания наша жизнь превратилась бы в поток разрозненных телесных ощущений. Мозг ребенка, как считают биологи, еще до рождения начинает оперировать понятиями. Понятие – синоним жизни, во всяком случае, человеческой жизни. Американский психолог, миллионер, основоположник практики личностного роста Вернер Эрхард сумел экспериментально проверить и подтвердить изложенные выше предположения философов от Аристотеля до Рикёра.

Вне зависимости от того, помещаем ли мы истину в понятие или нет, мы связаны с миром и с собой системой понятий. От этого никуда не деться.

Но представляет ли эта связь нечто раз и навсегда данное и неизменное, что мы способны выяснить и пройти до конца, или же нет?

Согласно Платону и Аристотелю, мир понятий не меняется, а видимый мир подобен колеблющимся теням или отражениям неизменных понятий (идей).

Пропуская Плотина и Августина Блаженного, для которых истина равнялась чувству и не нуждалась в понятии, мы в качестве начала современности видим фигуру Фомы Аквинского. Фома восстановил для христианства значение понятий, вновь открыл перед европейцами путь разумного познания, но он же перевернул классическую точку зрения: в понимании Аквинского постоянством законченного произведения обладает как раз тварный мир, а мир понятий свободен, изменчив и полон творчества. Это мнение поддержал позже Гегель: мысль обладает лишь тем постоянством, что она постоянно деятельна, постоянно меняет себя.

Изменчивость формул вещей Фома Аквинский передал оригинальным и красивым способом, объявив все первопринципы глаголами, а сотворенные по ним вещи, творения существительными.

Отсюда в христианской теологии, а позже и в науках пошла традиция говорить о процессе веществования как о сути вещей. Esse – это начальная форма латинского глагола «быть». (Мы часто самонадеянно думаем, что понимаем латынь без перевода, и что эссенция – это раствор такой)

Кто прав, отцы или внуки, решать современному естествознанию, данные которого в этом отношении недостаточны, но несколько больше склоняют ученых в пользу правоты Фомы Аквинского и Гегеля.

Главной проблемой естествознания становится обнаружение законченной вещи, зато веществование обнаруживается без труда.

Оно точно есть, а есть ли вещи как нечто законченное – это вопрос!

игла
В верхней части рисунка показана игла туннельного микроскопа, снизу образец. Например, «гладкая» поверхность металла. Всё это дрожит, колеблется, игла обменивается электронами с образцом. Какое понятие лучше описывает этот мир: вещь или веществование?

При более детальной рассмотрении (ниже уровня молекулярных структур), мы увидели бы, что границы "предметов" шероховатые и колеблющиеся. В более строгом математическом смысле у них нет границ. И ни у чего нет границ.

фрактал
Фрагмент множества Мандельброта

Согласно новейшим описаниям, квантово-математический мир выглядит примерно так и состоит из непрерывно вычисляющих свои формы идей. Собеседникам Платона было бы сложно понять, что такое веществование. Современным физикам сложнее понять, что такое вещь: атом, электрон, протон. Их предполагаемые очертания расплываются в мареве веществования.

Прошлое и будущее Вселенной определяется только нашим воображением. Неоседланные черепахи непременно встречаются там, где кто-то ожидает их встретить.


Tags: #вымыслы_и_расследования, #зеленая_лампа, зеленая лампа
Subscribe

promo civil_disput august 9, 2012 18:40 114
Buy for 200 tokens
https://t.me/E_Milutin Похоже, Вы зашли в гости. Меня зовут Евгений Владимирович Милютин. Российский дипломат (в прошлом), историк, востоковед, писатель, автор книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Имел опыт преподавательской работы в Asia Pacific Center for Security Studies…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments